Find the latest bookmaker offers available across all uk gambling sites www.bets.zone Read the reviews and compare sites to quickly discover the perfect account for you.

Начало Русско-Японской войны 1904-1905 гг.


kn24

Начало войны застало в Порт-Артуре только че­тыре канонерские лодки: “Гремящий”, '‘Отважный”, “Бобр”, “Гиляк”. Остальные три в качестве с гационеров находились в портах Китая и Кореи: “Манчжур” в Шан­хае, “Сивуч” в Инкоу, “Кореец” в Чемульпо, где он на­ходился вместе с крейсером “Варяг”.

“Кореец” с “Варягом” откроют длинный список русских кораблей, погибших в этой несчастливой для нашего Отечества войне. При этом “Кореец” будет пер­вым русским кораблём, подвергшемся атаке со стороны противника: 26 января, приняв секретные пакеты от рус­ского консула в Сеуле, лодка в 3 часа 40 мин снялась с якоря и вышла в направлении Порт-Артура. Уже через 14 минут впереди была замечена японская эскадра, шед­шая в двух кильватерных колоннах, в правой - крейсе­ры, в левой - 4 миноносца. Когда русский корабль ока­зался между двумя колоннами японских кораблей, наперерез ему пошёл броненосный крейсер “Асама”. Было видно как на японских крейсерах сняли чехлы с орудий, а миноносцы повернули на лодку, намереваясь атаковать её с двух сторон.

В донесении командира “Корейца” капитана 2-го ранга Г.П. Беляева говорится о последующих событиях: “Предполагая, что все вышесказанные маневры вытека­ли исключительно из желания японского адмирала не пустить вверенную мне лодку в море, с одной стороны, а также находясь в полном неведении о разрыве отноше­ний Японии с нашим правительством, с другой стороны, я повернул обратно на рейд, но на циркуляции лодки одним из 4 миноносцев, продолжавших атаку, была вы­пущена первая мина, прошедшая за кормой на расстоя­нии 4 саженей. Сейчас же пробил боевую тревогу, - это произошло в 4 часа 35 минут дня, через 2 минуты бата­рея была готова, но в это время была выпущена вторая мина с того же миноносца, прошедшая гак же, как и пер­вая, а за ней и третья с другого миноносца. Третья мина была пущена перпендикулярно к правому борту и шла на правый трап, но, не дойдя до борта 2-3 саженей, по­шла ко дну. Атака миноносцев производилась в расстоя­нии 1-2 кабельтовых.

После выпущенной с миноносца второй мины сде­лал сигнал “открыть огонь” и потом дал “перестать стрелять”, так как лодка входила на нейтральный рейд Чемульпо. Нечаянно, после сигнала “перестать стре­лять” было сделано два выстрела из 37-мм револьвер­ной пушки”.

“Описание военных действий на море в 37-38 гг. Мейдзи” (в 1904-1905 гг.), подготовленное к изданию Японским морским Генеральным штабом и вышедшее вскоре после войны даёт такую трактовку этого эпизода: “Суда постепенно сближались и “Кореец” уже проходил с левого борта от “Чиода” и “Такачихо”, когда “Асама” для защиты транспортов повернул влево, стал между “Корейцем” и транспортами, которые в свою очередь несколько уклонились вправо. Когда 9-й отряд минонос­цев подошёл на траверз “Корейца”, “Аотака” и “Хато” зашли с левого борта, а “Кари” и “Цубане” - с правого, при этом “Цубане” приткнулся к мели; остальные же три миноносца, идя навстречу “Корейцу”, подходили к ост­рову Иодольми.

Видя приближение наших миноносцев, “Кореец” уклонился вправо и затем открыл огонь из орудий. Было ровно 4 часа 40 минут (время японское - прим. авт.) по­полудни, когда раздался первый выстрел этой войны. Вернувшийся на прежний курс “Асама”, увидев это, не­медленно сигнализировал на “Нанива” - “Кореец” от­крыл огонь, и приказал транспортам отойти, сам же на­правился было в море, но так как “Кореец” в это время повернул обратно на рейд, то крейсер “Асама” вновь пошёл прежним курсом”.

Всё перевёрнуто с ног на голову. Манёвр “Асамы” оказывается вызван желанием защитить транспорты, а два выстрела из 37-мм орудий заставляют '‘Асаму” при­казать транспортам отойти. Конечно же канонерка в 1300 тонн вооружения представляла страшную опасность для 6 японских крейсеров, из которых один только “Асама” имел водоизмещение 9700 тонн, и четырёх миноносцев!

О торпедах, выпущенных в русский корабль, ничего не говорится, зато подчёркивается, что первые выстрелы в этой войне были сделаны русскими!

На следующий день “Кореец” вместе с “Варягом” примет участие в бою, который станет легендарным. Перед боем на канонерке “срубят” до половины мачты, что должно было помешать наводчикам орудий на япон­ских кораблях целиться в корабль. В ходе боя “Кореец”, шедший в кильватере “Варягу” поддерживал его огнём своих орудий, выпустив по врагу 22 8-ми дюймовых сна­ряда. 27 6-ти дюймовых и 3 9-ти фунтовых. В ходе боя в корабль не было ни одного попадания, было отмечено три недолёта, остальные неприятельские снаряды, выпу­щенные в лодку, давали перелёты. Потерь в личном со­ставе не было.

“Варяг” в течении боя, длившегося час (с 11 ч 45 мин до 12 ч 45 мин) выпустил по врагу 1105 снарядов: 425 6-ти дюймовых, 470 75-мм и 210 47-мм.

Японцы, по их данным в бою с русскими корабля­ми выпустили 419 снарядов (27- 203-мм (8 дюйм), 182 152-мм (6 дюйм), 71 120-мм и 139 76-мм).

Из-за полученных тяжёлых повреждений, “Варяг” вынужден был прекратить бой и вернуться на рейд Че­мульпо, где крейсер был затоплен экипажем, а “Кореец” взорван. Впоследствии японцы поднимут “Варяг” и вве­дут его в состав своего флота, а вот от “Корейца” после взрыва осталась только груда искорёженного металла и ничего сколь-нибудь ценного японцам с канонерской лодки не досталось.

kn25

До сих пор не поставлена точка в споре о резуль­тативности огня русских кораблей в этом бою.

По русским данным, были повреждены по-меньшей мере два японских крейсера. Японцы, напротив, в своей официальной истории войны на море утверждают: “В этом бою неприятельские снаряды ни разу на попали в наши суда и мы не понесли ни малейших потерь”.

Многими исследователями было отмечено, что “Описание военных действий на море в 37-38 гг. Мейдзи” грешит неточностями, умолчанием неудобных для Японии фактов, а часто и откровенной фальсификацией и дезинформацией. Тем не менее, почему-то до сих пор некоторые отечественные историки склонны безогово­рочно доверять именно японской версии войны на море.

Особенно разгромной критике подвергает коман­дира “Варяга” известный российский историк А.Б. Широкорад в своей работе “Русско-японская война 1904-1905 гг.” (Минск, 2003).

Господину Широкораду “непонятно, куда “Варяг” выпустил 1105 снарядов, в том числе 425 снарядов калиб­ра 152-мм, раз японская эскадра потерь не имела”. Сви­детельства русских участников боя и иностранных источ­ников о повреждении, по меньшей мере, 2 японских крей­серов, А.Б. Широкорад, очевидно, не считает заслуживающими доверия. Он даёт волю своей фантазии, расписывая читателю, как должен был бы действовать командир “Варяга” и, утверждая, что “грамотные” (на его взгляд) действия В.Ф. Руднева могли бы оказать се­рьёзное влияние на весь последующий ход войны. На бой же В.Ф. Руднев повёл “Варяг” лишь с целью “оправдать­ся перед начальством”.

Главное обвинение в адрес командира “Варяга” - то, что он не оказал вооружённое сопротивление японцам, когда те высаживали вечером 26 января в Че­мульпо десант. Но перед тем как начать сыпать обви­нения, господин Широкорад должен был бы ознакомиться с инструкциями, которые капитан “Варяга” получил при уходе из Порт-Артура. А в них, в частно­сти, говорилось, что В.Ф. Руднев был обязан “Не пре­пятствовать высадке японских войск, если бы таковая совершилась до объявления войны” и “ни в каком слу­чае не уходить из Чемульпо без приказания, которое будет передано тем или другим способом”. Эти инст­рукции были равносильны приказу. А.Б. Широкорад обвиняет В.Ф. Руднева в том, что у него “не хватило смелости” нарушить приказ.

Это бессмысленное обвинение, долг любого воен­ного - выполнять, причём беспрекословно, отданный приказ, невзирая на обстоятельства и возможные послед­ствия. Когда японцы высаживали в Чемульто десант, В.Ф. Руднев уже знал о разрыве дипломатических отно­шений с Японией, но, согласно международным нормам, это ещё не означало войны. Считали, что это ещё одна попытка путём шантажа склонить Россию к ещё большим уступкам. Официальное объявление Японией войны Рос­сии последует лишь после начала военных действий. Если бы В.Ф. Руднев нарушил отданные ему инструкции и си­лой попытался бы воспрепятствовать высадке десанта, это дало бы японцам повод обвинить русских в развязы­вании войны. Руднев же прекрасно понимал, что прави­тельство России стремилось любыми путями если и не предотвратить, то, во всяком случае, оттянуть начало вой­ны, к которой наша страна была ещё не готова.

Лучше всего позицию Российского правительства демонстрирует секретная телеграмма императора Ни­колая II наместнику царя на Дальнем Востоке адмира­лу Е.И. Алексееву, посланная из Дармштадта, 22 сен­тября 1903 года: “Слухи о готовящейся высадке японских войск в Корее подтверждаются со всех сторон. По-ви­димому, Токийское правительство заботится дать этой мере окраску протеста против продолжения Россией оккупации Манчжурии далее условленного с Китаем срока. Тем не менее весьма желательно придти с Япо­нией к действительному соглашению на основании вы­работанного Вами с бароном Розеном контр-проекта. В сущности проникновение японцев в южную и даже среднюю часть Корейского полуострова может только ослабить их со временем.

Занятие японским войском всей местности от Сеу­ла до Ялу было бы конечно гораздо неприятнее, но и в этом случае не следует горячиться, а напротив избегать всего что могло бы вызвать столкновение. Я убеждён, что Вы исполните Моё горячее желание избавить Россию от ужасов тяжёлой войны, особенно для неё бедственной при нынешних обстоятельствах. Надеюсь, что прекращая, к сожалению, переговоры в Пекине, Вы не упускаете из виду необходимость направить все усилия к полюбовно­му урегулированию наших отношений с Китаем. Иметь ожесточённого соседа на громадном протяжении нашей границы тем более опасно, что со стороны Японии и дру­гих держав мы можем только ждать во всём самого враж­дебного России воздействия”.

Итак, русское правительство готово было смирить­ся с оккупацией Японией Кореи, лишь бы избежать вой­ны. Зная об этом, В.Ф. Руднев не мог предпринять враж­дебных действий, когда вечером 26 января на его глазах высаживались в Чемульпо японские войска.

Утром 26 января на русском пароходе “Сунга­ри” прибыл в Чемульпо американский военный агент (в 8.40 утра), который сообщил, что война начнётся на следующий день, но об этом В.Ф. Рудневу стало извес­тно лишь 27 января, после окончания высадки японс­кого десанта.

Надо сказать, что командир “Варяга” выразил протест против действий японцев старшему на рейде ка­питану 1-го ранга Бэйли (командир английского крей­сера “Talbot”), который незамедлительно связался с ко­мандующим японской эскадрой контр-адмиралом Уриу. Последний, в свою очередь, заверил его, что японские корабли не собираются никого атаковать. По поводу же атаки японскими миноносцами канонерской лодки “Кореец” японский командующий заявил, “что ничего не знает, это недоразумение, и, вероятно, ничего даже не было”. Английский капитан прямо заявил, что пер­вый откроет огонь по кораблю любой нации, который начнёт стрелять. Что мог предпринять в такой ситуа­ции В.Ф. Руднев?

Следует отметить, что, знакомясь с трудами неко­торых современных отечественных историков, с грустью отмечаешь, что в работах наших врагов встречаешь боль­ше уважения к русским офицерам, солдатам и матросам, участвовавшим в кровавых войнах XX столетия, нежели в трудах наших соотечественников.

Ночью и днём 27 января гораздо более масштаб­ные события произойдут у Порт-Артура, но канонеркам не придётся принять в них деятельного участия.

В ночь с 26 на 27 января (с 23 часов 28 мин до 1 час 45 мин) десять японских эскадренных миноносцев атако­вали стоявшую на внешнем рейде Порт-Артура русскую эскадру: 16 боевых кораблей, в том числе 7 броненосцев, 1 броненосный и 5 лёгких крейсеров. В связи со значитель­ным ухудшением обстановки, 18 января 1904 года все бо­еспособные корабли русского флота были выведены из во­оружённого резерва. В связи с опасениями, что противник может закупорить узкий и мелководный проход с внеш­него рейда Порт-Артура на внутренний, все крупные ко­рабли эскадры на ночь оставались на внешнем рейде. На ночь на кораблях заряжались орудия и торпедные аппа­раты, гасилась часть корабельных огней. В море в ночной дозор каждую ночь посылались два миноносца с целью контроля пространства на расстоянии 20 миль от рейда.

О результатах наблюдений миноносцы должны были докладывать старшему на рейде флагману, возвра­щаясь для этого на рейд и подходя к флагманскому бро­неносцу.

Миноносцам было отдано распоряжение крей­сировать с открытыми отличительными огнями. В качестве поддержки дозора на ночь высылалась канонер­ская лодка, контролировавшая десятимильное простран­ство перед рейдом. Двум кораблям ставилась задача ос­вещать прожекторами подходы к рейду, чтобы неприятель не смог приблизиться незамеченным.

Однако меры безопасности, принятые для охраны кораблей на внешнем рейде были явно недостаточные и не соответствовали сложившейся обстановке. “Два де­журных миноносца, совместно нёсшие дозорную служ­бу, оба с отличительными огнями, не могли обезопасить эскадру от внезапного удара приближающегося против­ника” - с этим мнением известного историка военного искусства А.А. Строкова трудно не согласиться. Два ми­ноносца физически не могли надёжно проконтролиро­вать 20-ти мильное пространство рейда, кроме того, бла­годаря открытым отличительным огням они могли быть легко обнаружены вражескими миноносцами, которые после этого имели возможность уклониться от встречи с дозорными миноносцами, что в общем-то и произошло в ночь с 26 на 27 января 1904 года.

Точно также одной канонерской лодки было не­достаточно для контроля за ближними подступами к внешнему рейду. Кроме того, Ляотишанский маяк не был потушен, служа прекрасным ориентиром.

Следует также отметить, что японские минонос­цы были обнаружены наблюдателями с русских кораб­лей при их подходе, но огня по ним не открывали, при­няв их за русские миноносцы, которые находились в дозоре и теперь возвращаются к эскадре с донесениями. К этому надо добавить, что силуэты русских минонос­цев типов “Сокол” и “Бойкий” были очень схожи с силуэтами японских миноносцев.

Однако, несмотря на столь благоприятные усло­вия для атаки, 10 японских эскадренных миноносцев до­бились очень скромных результатов.

Японцами было выпущено 16 торпед, из них в цель попали 3 - были повреждены эскадренные броненосцы

“Цесаревич” и “Ретвизан”, а также крейсер “Паллада”. Сама атака была плохо организована: при уклонении от русских дозорных миноносцев японские миноносцы по­гасили кормовые огни, после чего их строй оказался на­рушен, два миноносца столкнулись, некоторые потеря­ли друг друга из виду и в результате одновременной атаки всеми 10-ю миноносцами не получилось. Успеха добились только 4 миноносца 1-го отряда, которые первыми ата­ковали русские корабли (они выпустили 8 торпед в про­межуток времени между 23 ч. 28 мин и 23 ч. 35 мин).

Условия, в которых производили атаку эти 4 ми­ноносца были идеальны - даже увидев идущие в атаку миноносцы, русские артиллеристы, чтобы не допустить ошибки, не открывали огня до тех пор, пока не увидели идущие на них торпеды или не услышали взрыв. Одна­ко после первой же атаки русские корабли открыли ин­тенсивный артиллерийский огонь, который не позволил следующим японским миноносцам добиться успеха.

Официально японцы заявили, что при этой атаке они не понесли потерь. Однако в дневнике японского морского офицера, участвовавшего в этом бою, упоми­нается о гибели миноносца “Сиракумо”: “Когда я бро­сил взгляд на товарища, то ужаснулся... Я явственно ви­дел его верхнюю палубу, разбитый мостик и отверстие трубы, из которой валил пар: очевидно, лопнули котлы. “Сиракумо” тонул, и никто не мог ему помочь”.

К началу атаки японских миноносцев дежурная лодка “Гиляк” стояла на якоре, ожидая сменявшую её лодку“Бобр”.

Утром 27 января к Порт-Артуру подошли основ­ные силы японского флота: 6 эскадренных броненосцев, 5 броненосных и 4 лёгких (бронепалубных) крейсера, а также посыльное судно. Навстречу им вышли 5 русских броненосцев, 1 бронепалубный, 5 лёгких крейсеров и 15 миноносцев. Канонерские лодки “Бобр”, “Отважный” и “Гиляк” в бою участия не принимали, “Бобр” вышел на внешний рейд уже к концу боя, в 11 часов 40 мин, “От­важный” ещё позже, “Гремящий” вообще в это время находился в доке, из которого выйдет лишь в апреле.

Впрочем, тихоходные канонерки с их устаревшей артиллерией были абсолютно бесполезны в эскадренном бою броненосцев. “Гиляк” с его одним 120-мм орудием также можно было не принимать в расчёт.

Русскую эскадру поддержали своим огнём крепос­тные батареи, когда японские корабли вошли в сферу их действия.

Сам бой продолжался по японским данным с 10 ч 55 мин до 11 ч 45 мин, по русским - с 11 ч 7 мин до 11 ч 50 мин и не имел решительного характера ни с той, ни с другой стороны.

В 11 часов 45 мин японский флот повернул на юг и вышел из боя. Официальная японская историография столь быстрый отход японского флота объясняет угро­зой со стороны русских миноносцев: “Адмирал Того, опасаясь атаки неприятельских миноносцев, приказал 1-му и 2-му боевому отрядам отступать на юг с большой скоростью, а затем направиться к мысу Шантунг, а 3-му боевому отряду велел по способности идти в Чемульпо ”. Это объяснение звучит неубедительно. В условиях днев­ного боя, при отличной видимости и возможности стрелять торпедами с дистанции не более 7-8 кабельтов 15 русских миноносцев не могли представлять серьёзной опасности главным силам японского флота (16 вымпе­лов, в том числе 6 броненосцев и 5 броненосных крейсе­ров), особенно если принимать в рассчёт, что японские корабли в бою не получили серьёзных повреждений (по утверждению японцев) и сохранили возможность поддер­живать высокую скорость.

Впрочем, уже упоминавшийся историк А.Б. Ши­рокорад в своей книге “Падение Порт-Артура” дал очень интересную оценку этому бою: “27 января адмирал Того действовал очень смело и решительно, атакуя примерно равную по силе эскадру противника, находившуюся под защитой береговых батарей. Если бы русские артилле­ристы на кораблях и береговых батареях умели стрелять, то японская эскадра, выстроившаяся в одну кильватер­ную колонну, понесла бы тяжёлые потери, а то и вовсе была уничтожена. Адмирал Старк имел все шансы на выигрыш, принимая бой рядом со своей гаванью в зоне обстрела береговых батарей, но прос...л сражение - для этого случая более цензурного слова нет”.

Вот так! Можно понять, когда наши противники всё переворачивают с ног на голову, описывая не очень приятные им факты или события, но когда такой же ак­робатический трюк с историческими фактами проделы­вают наши историки, поливая грязью наших офицеров, матросов и солдат, понять это трудно.

Всё в вышецитированном утверждении Широкорада ложь.

О каком равенстве сил говорит А.Б. Широкорад? Достаточно сравнить число орудий крупного и среднего калибра на японских и русских кораблях, участвовавших в бою: русские 12 305-мм, 8 254-мм, 86 152-мм, 12 120-мм (всего 120), японские 24 305-мм, 26 203-мм, 146 152-мм, 38 120-мм (всего 234).

Таким образом, по числу орудий крупного и сред­него калибра японцы в два раза превосходили русскую эскадру. К этому надо добавить качественное превос­ходство противника. О.В. Старк шёл в бой, имея 3 уста­ревших броненосца (“Петропавловск”, “Севастополь”, “Полтаву”) и 2 полуброненосца-полукрейсера (“Пересвет” и “Победу”) со слабым вооружением и брониро­ванием. Даже решившись на неоправданный риск пре­следовать вдвое более сильную эскадру, на практике этого О.В. Старк не смог бы осуществить: устаревшие русские броненосцы на 2-3 узла уступали японским по скорости хода. Русский командующий не прятался под защиту береговых батарей, а смело пошёл навстречу японской эскадре.

Никакой решительности в этом бою вице-адмирал Того не проявил, напротив, попав под огонь русских бе­реговых батарей, японский флотоводец тут же поспешил выйти за пределы их действия (русские батареи открыли огонь лишь в 11 чю 30 мин). Не русский адмирал, а япон­ский первый отдал приказ о прекращении боя, причём вряд ли бы он сделал это так скоро, если бы русские ар­тиллеристы “не умели стрелять”.

Официальная японская история войны на море в 1904-1905 гг. говорит о 11 попаданиях снарядов в их ко­рабли (в русские было 38 попаданий), но, несомненно, эти данные следует считать заниженными. Даже в своей официальной истории войны на море японцы сами себе противоречат, когда пишут, что Того после боя пошёл с судами I-го боевого отряда (6 броненосцев) в условный пункт у побережья Кореи для спешной заделки получен­ных судами повреждений и замене повреждённых ору­дий и частей запасными.

Но, описывая попадания русских снарядов в свои броненосцы, японские историки ни слова не говорят о повреждённых орудиях, да и сами попадания в японские броненосцы (упоминается около 7), судя по описаниям, не причинили кораблям сколь-нибудь существенных по­вреждений.

В то же время очень решительно в этом бою дей­ствовали русские крейсера “Баян”, “Аскольд” и “Новик”.

Когда японская эскадра приближаясь к Порт-Ар­туру, открыла огонь, русские крейсера оказались ближе к противнику, чем броненосцы, но они не только не ук­лонились от боя, но и пошли в атаку на весь японский флот. “Баян” сблизился с противником до 19 кабельто­вых, в ходе боя в корабль попало 10 снарядов. Личный состав крейсера действовал героически, особо следует отметить подвиги матроса П. Адмалкина: после взрыва в каземате 152-мм орудия вражеского снаряда уцелел он один - остальные были убиты или ранены, но Адмалкин в одиночку продолжал заряжать и наводить 152-мм (!) орудие, сделав 10 выстрелов.

Командир крейсера “Новик” капитан 2-го ранга И.О. Эссен, используя высокую скорость своего крейсе­ра, несколько раз бросал свой корабль на весь японский флот, приближаясь к японским броненосцам на 18 кабель­товых. Официальная японская история войны на море 1904-1905 гг. очень кратко описывает бой 27 января у Порт-Артура, но при этом дважды отмечает мужество маленького русского крейсера, “который храбро сражал­ся, подходя к нам с разных сторон” и даже после попада­ния в него 8-ми дюймового снаряда с “Якумо” “не расте­рялся и всё ещё шёл вперёд, поддерживая сильную стрельбу” и отступил, лишь попав под сосредоточен­ный огонь японского флота.

До сих пор среди историков нет единого мнения, пытался ли Н.О. Эссен приблизиться до дистанции тор­педного выстрела или это только красивая легенда. На­верно, это не так уж и важно. Главное, что маленький крейсер во время боя несколько раз отвлекал на себя огонь сразу нескольких японских кораблей и тем самым дезорганизовал стрельбу японской эскадры, вызвав вос­хищение даже у врага. Кстати официальная японская ис­тория утверждает, что при отступлении “Новик” выпус­тил торпеду, которая прошла под носом у “Ивате”, т. е. даже японцы были уверены, что “Новик” шёл в торпед­ную атаку.

Очень краткую и точную оценку боя дал советс­кий адмирал И.М. Капитанец: “Результат сражения не оправдал расчётов японцев. Они отступили, не только не потопив ни одного русского судна, но и не нанесли им значительного ущерба”. Нерешительность адмирала Того можно объяснить тем, что он возлагал большие надежды на ночную атаку миноносцев и подходя к Порт-Артуру не рассчитывал на встречу с боеспособной эскад­рой, а рассчитывал лишь добить то, что от неё останется после ночной атаки миноносцев.

Однако, хотя под Порт-Артуром в первый день войны русский флот не понёс безвозвратных потерь, тя­жёлые повреждения трёх кораблей в результате ночной торпедной атаки, из которых два - броненосцы “Цеса­ревич” и “Ретвизан” были сильнейшими кораблями рус­ского Тихоокеанского флота и уничтожение в Чемульпо “Варяга” и “Корейца” обеспечили японскому флоту полное превосходство на море. Тем более что 29 января Порт-Артурская эскадра понесла новые потери: на сво­их же минах заграждения погибли минный заградитель “Енисей” и лёгкий крейсер “Боярин”. Командир “Ени­сея” капитан 2 ранга В.А. Степанов отказался покинуть свой корабль: “Командир, увидев, что судно должно по­гибнуть, приказал команде спасаться. Были быстро спу­щены шлюпки. Команда упрашивала любимого коман­дира сесть в шлюпку, но он категорически отказался, пригрозив стрелять в тех, кто не будет торопиться спа­саться... Командир остался на своём посту до последней минуты и пошёл ко дну вместе с судном. Последние сло­ва его были: “Спасайтесь ребята, кто может; обо мне не заботьтесь”.

Гибель В.А. Степанова, который был не только прекрасным специалистом в области минного дела, но и талантливым изобретателем, явилась серьёзной потерей для русского флота. Надо сказать, что за двадцать лет до появления знаменитого “Дредноута’’ им был разработан проект броненосца, предвосхитившего идеи, заложенные в “Дредноуте”: за счёт полного отказа от артиллерии среднего калибра, В.А. Степанов предлагал установить 8 12-ти дюймовых орудий, расположенных в диаметраль­ной плоскости и имеющих очень большие углы обстрела. Минные заградители “Амур” и “Енисей” своими вы­дающимися характеристиками также обязаны В. А. Степанову: на них была установлена разработанная им система постановки мин, позволяющая быстро уста­новить заграждения. А вот командир “Боярина” капи­тан 2 ранга В.Ф. Сарычев, который геройски руководил канонерской лодкой “Гиляк” при штурме фортов Таку в 1900 году, напротив, приказал преждевременно покинуть крейсер и отплыл в Порт-Артур даже не убедившись, что он затонул. Бедный “Боярин” ещё два дня оставался на плаву и затонул лишь после шторма и вторичного под­рыва на мине.

В сложившихся крайне неблагоприятных обстоя­тельствах, русский флот мог предпринимать только обо­ронительные действия. 30 января приказом наместника царя на Дальнем Востоке Е.И. Алексеева руководство прибрежной обороной было возложено на контр-адми­рала М.Ф. Лощинского, в чьё распоряжение были пере­даны, среди прочих судов, и все канонерские лодки.

И до самых последних дней обороны Порт-Арту­ра миноносцы и канонерки отряда М.Ф. Лощинского будут самыми активно действующими судами эскадры. В то время как гордость Российской империи - броне­носцы и крейсера отстаивались в гавани Порт-Артура, лишь изредка выходя в море, миноносцы и канонерские лодки были заняты каждодневной, тяжёлой и опасной работой по охране прохода с внешнего рейда на внут­ренний, обеспечению траления вражеских мин и поста­новке собственных минных заграждений, обстрелу непри­ятельских позиций, разведке и т. д. Мало того - их экипажам придётся выполнять множество важных и, как правило, тяжёлых работ на берегу. Матросы и офицеры канонерок и миноносцев если и отдыхали, то лишь оказавшись в госпиталях. Командующий вторым отрядом миноносцев капитан 2 ранга М.В. Бубнов вспоминал: “По общему мнению, все миноносцы в течении осады Артура несли каторжную, мало вознаграждённую потом службу... По сравнению с большими судами, они рабо­тали во сто раз больше”. Эти слова, без сомнения, мож­но отнести и к “Отважному”, “Гремящему”, “Бобру” и “Гиляку”, которые и действовали часто совместно с ми­ноносцами.

В ночь на 28 января “Отважный”, “Бобр” и “Ги­ляк” охраняли рейд, днём 28-го они вместе минным крей­сером “Гайдамак” и старым крейсером 2-го ранга “За­бияка” ходили в бухту Тахэ, а в ночь на 29 января канонерки опять участвовали в охране рейда.

Днём 29 января ближнюю разведку подступов к Порт-Артуру провели лодки “Гиляк” и “Бобр”.

3-го февраля утром из Порт-Артура в Дальний вышел отряд в составе минного заградителя “Амур”, ка­нонерской лодки “Гиляк”, минного крейсера “Гайда­мак” и 3 миноносцев под командованием контр-адми­рала М.Ф. Лощинского. Отряд должен был закончить минирование Талиенванского залива (“Енисей” перед своей гибелью успел выставить 360 мин). В тот же день “Амур” успешно поставил 121 мину в бухтах Керр и Дип, а 5-го февраля - 99 мин в Талиенванском заливе. 7 фев­раля с помощью минного плотика с “Амура” выстави­ли 20 мин в глубине Талиенванской бухты, а сам “Амур” выставил 55 мин у Саншантау. После этого отряд вер­нулся в Порт-Аргур.

Всего в Талиенванском заливе и близлежащих бух­тах было выставлено 717 мин.

Как отмечает историк военно-морского флота В.Я. Крестьянинов: “Постановка мин в Талиенванском заливе дорого обошлась русскому флоту: на своих ми­нах потеряны минный транспорт “Енисей” и крейсер 2 ранга “Боярин”. В то же время следует отметить огром­ное значение этой операции для хода войны... Талиенванский залив и порты Талиенван и Дальний не были должным образом защищены от высадки японского де­санта. Сил и средств для обороны этого важнейшего рай­она у русского командования не было. Известие о массо­вых постановках русских мин и гибели кораблей в какой-то степени удержало японское верховное коман­дование от операций в этом районе в начале войны. Именно в этот период сухопутная оборона Порт-Артура не была готова к осаде, гарнизон и войска в южной Ман­чжурии малочисленны. Японский десант вблизи Дальне­го в начале войны имел бы катастрофические последствия для Порт-Артура, русской эскадры”. Вряд ли что мож­но возразить против этой точки зрения.

Следует вкратце остановиться на судьбе “Манджура” и “Сивуча”, которым не суждено было участво­вать в обороне Порт-Артура, так как война застала их соответственно в Шанхае и Инкоу. “Манджур” был бло­кирован в Шанхае превосходящими силами неприятеля, однако его командир капитан 2-го ранга Н.А. Кроун ре­шил с боем прорываться в Порт-Артур сквозь блокаду противника, собираясь “в случае неудачи и превосходя­щих сил неприятеля взорвать лодку среди японских су­дов” . Однако Е.И. Алексеев приказал оставаться лодке в Шанхае. В телеграмме Николаю II от 3 февраля 1904 года он так объяснил своё решение: “Командир “Манджура” просил позволения выйти в море, но ввиду пре­восходства японских двух крейсеров ожидающих его у входа в реку, - приказал выход “Манджура” во избежа­ние бесполезной гибели лодки и лишнего успеха неприя­теля, не отвечающим военным требованиям.

Основываясь на объявлении нейтралитета Китая, настаиваю на продолжении стоянки “Манджура” в Шан­хае, как находящегося в распоряжении нашего генераль­ного консула”. Канонерка была разоружена и интер­нирована до окончания военных действий. Однако большинству офицеров полулегальным образом удалось пробраться в Порт-Артур, в т. ч. и капитану 2 ранга Н.А. Кроуну. С.О. Макаров планировал поставить ко­мандира “Манджура” командиром броненосца “Пересвет”, но нем успел этого сделать - и С.О. Макаров и Н.А. Кроун погибли на броненосце “Петропавловск”.

“Сивуч” начало войны застало в Инкоу - китайс­ком порту, расположенном в 130 милях от Порт-Артура в устье реки Ляохэ. Лодка вместе с двумя другими кано­нерками - американской “Helena” и английской “Espiegle" зимовала в так называемом “земляном доке”. Это была по сути обычная яма, куда завели лодки, пос­ле чего насыпали земляную перемычку, отделившую яму от большой воды. После этого из ямы откачали воду. Соответственно, для выхода из “дока” перемычку надо было удалить.

kn26

“25 января 1904 года командир “Сивуча” капитан 1 ранга А.Н. Стратонович, исполнявший также долж­ность начальника порта города Инкоу, узнав о прекра­щении дипломатических отношений с Японией, сразу занялся подготовкой Инкоу к обороне...

После получения телеграммы об объявлении вой­ны на “Сивуче" переправили на берег все шлюпки, выб­росили “всё дерево из жилой палубы и ростр”. Койки в коечных сетках спешно заменили мешками с углём “для защиты стрелков”.

В случае нападения японцев лодка находилась в крайне невыгодном положении - она находилась между американской и английской канонерками и поэтому не могла пустить в ход всю свою артиллерию. Однако напа­дения не последовало и в конце марта “Сивуч” вышел из дока и встал на реке Пейхо напротив старого китайско­го форта. Прорваться в Порт-Артур лодка не могла – с 12-ю узлами хода, устарелой артиллерией и господством японского флота такая попытка могла закончиться толь­ко гибелью русского корабля.

После поражения русской армии у станции Вафангоу командир “Сивуча” получил приказание подготовить лодку к взрыву. Японские войска всё ближе подходили к Инкоу, и 2 июля “Сивуч” ушёл из порта вверх по тече­нию реки Ляохэ. Как докладывал Е.И. Алексеев Нико­лаю II: “С целью устранить необходимость уничтожения морской канонерской лодки “Сивуч” и, если можно, то спасти её в случае очищения войсками Инкоу и занятия этого порта неприятелем, лодка, несмотря на большие затруднения, во время прилива была передвинута много вверх по реке Ляо до Санчахэ, отстоящего на 125 вёрст от Инкоу, но далее не могла пройти по маловодью и сво­ему углублению”.

12 июля японские войска заняли Инкоу. 18 июля в этот порт пришёл отряд японских кораблей в составе ка­нонерских лодок “Цукуба”, “Атаго” и “Удзи”. Чуть рань­ше, вечером 17 июля в Инкоу пришёл 12-й отряд мино­носцев. Японцы стали проводить разведку реки Ляохэ.

“Сивуч” оказался в безвыходном положении. “Рано утром 20 июля команда лодки была посажена на катера “Зоя”, “Вестовой” и “Пароход Ляохэ”. На после­дний взяли два орудия - одно десантное Барановского и одно 47-мм Гочкиса. Замки остальных орудий сняли и утопили в реке. Отправив команду в Санчахэ в сопро­вождении катера “Инкоу”, командир с офицерами и не­сколькими нижними чинами открыли на корабле кинг­стоны и подожгли бикфордовы шнуры, проведённые к зарядам в артиллерийском погребе под кают-кампанией, в машине под цилиндрами и в носовом минном погребе, после чего все покинули лодку на катере “Часовой”.

Через 15 минут раздалось три сильных взрыва, со­провождавшихся более слабыми взрывами котлов и сна­рядов. “Сивуч” погрузился кормой выше планширя, а носовой оконечностью до иллюминаторов, штурманская рубка и ходовой мостик были сорваны взрывом”. Ко­манда лодки 23 июля благополучно добралась до Ляояна. Японцы, обследовавшие полузатопленный остов “Си­вуча”, убедились в том, что лодка уничтожена основательно и не смогли снять с неё ничего более-менее ценного. Как пишет японская официальная история вой­ны на море в 1904-1905 гг.: “Оказалось, что судно совер­шенно врезалось дном в песок и немного накренилось на левый борт. Орудия почти все целы, но принадлежности сняты, в носовой части верхней палубы большая дыра, образовавшаяся, по-видимому, от взрыва порохового погреба...

Мичман Сикама, удостоверившись, что судно не может больше служить неприятелю, оставил его так и для того, чтобы китайцы не грабили, поднял на нём нацио­нальный флаг, чем обозначил принадлежность судна японским вооружённым силам”. Что ж, разрушенный остов (на котором, кстати, и грабить было нечего) очень ценное приобретение для японских вооружённых сил! Есть чем гордиться.

А теперь вернёмся назад, в Порт-Артур, где и ра­зыграются самые яркие и драматические события русско- японской войны.

В ночь на 11 февраля японцы предприняли первую попытку заградить специально подготовленными паро­ходами - брандерами узкий и мелководный проход с внешнего рейда Порт-Артура на внутренний.

Для этой цели были подготовлены 5 пароходов водоизмещением от 4325 тонн до 1200 тонн. Экипаж каж­дого брандера состоял из 1 офицера, 1 инженер-механи­ка и 12-15 нижних чинов. Их сопровождали 1-й и 5-й от­ряды эскадренных миноносцев (8 кораблей), которые должны были охранять брандеры и связать боем сторо­жевые корабли русских и 8 миноносцев (9-й и 14 отря­ды), которые должны были спасти команда брандеров после того, как те затопят свои корабли.

В ночь на 11 февраля дежурными в проходе были 2 миноносца - “Сторожевой” и “Стерегущий”, а также 3 паровых и 4 минных катера.

Попытка японцев провалилась - пароходы были своевременно обнаружены и расстреляны береговыми ба­тареями и броненосцем “Ретвизан”, который после по­вреждения в результате попадания торпеды, в ночь на 27 января, стоял, приткнувшись к берегу рядом с проходом на внутренний рейд. Тем не менее, эта атака показала, что меры, принятые для защиты прохода и броненосца “Рет­визан” недостаточны - один брандер был очень близок к цели - он выбросился на мель рядом с “Ретвизаном”, при­чём его задачей было скорее всего уничтожение повреж­дённого русского броненосца - он был начинён пропитан­ной керосином угольной пылью и большим количеством кальция в банках. Если бы этой огромной плавучей мине удалось таранить “Ретвизан”, то русский броненосец был бы скорее всего уничтожен, но к счастью, когда японский пароход был уже близок к цели, у него от попадания сна­ряда был повреждён руль и он промахнулся.

Е.И. Алексеев докладывал царю, что на одном из японских пароходов “найдена карта, по которой видно, что этот, ставший пагубным для них самих отряд, подойдя первоначально к маяку Ляотишань, шёл близко вдоль берега с правильным расчётом проходить батареи, расположенные на западном берегу рейда, в мёртвом их пространстве; на одной из карт сделан схематический на­бросок того положения, которое должны были принять в проходе брандеры-пароходы, с обозначением и самого броненосца “Ретвизан”, который отмечен японской под­писью, не оставляющей никаких сомнений в их замысле”.

Итак, тщательно разработанный японцами план с треском провалился. Однако они не откажутся от идеи закупорить брандерами проход на внутренний рейд Порт-Артура и ещё дважды попытаются это сделать - с тем же результатом. Причём в отражении этих атак са­мое активное участие примут канонерские лодки Порт-Артурской эскадры. 


 

 

НАЗАД  СОДЕРЖАНИЕ   ВПЕРЕД