Find the latest bookmaker offers available across all uk gambling sites www.bets.zone Read the reviews and compare sites to quickly discover the perfect account for you.
Главная / ПЕРВЫЕ РУССКИЕ МИНОНОСЦЫ. Р.М.Мельников / Минные катера на рубеже веков.

Минные катера на рубеже веков.

 

Неутомимые катерные фабриканты и все более безраздельно укоренявшиеся в русском флоте английские стандарты заставили расширить и номенклатуру катеров. В октябре 1891 г. командир строившегося на Балтийском заводе крейсера “Рюрик” капитан 1 ранга П. Н. Вульф ходатайствовал (по строго соблюдавшейся субординации) перед командиром Петербургского порта контр-адмиралом В. П. Верховским о замене предназначавшихся для крейсера 50' деревянных катеров более легкими 47'. Эти катера после отказа от них крейсера “Минин” были свободны и, по мнению командира “Рюрика”, удовлетворяли всем требованиям, предъявляемым к минным катерам. Их вес был на 3 т меньше, чем 50' (их строили для черноморских броненосцев типа “Екатерина II”).

Это позволяло “при службе крейсера в дальних водах” легче и быстрее поднимать катера на борт. Но МТК не согласился с мнением командира крейсера и поддержавшего его командира порта.

Неудобств в размещении 50' катеров на огромном крейсере МТК не обнаружил, а различие в удобствах спуска и подъема катеров было признано несущественным.

В то же время 50' катера обладали большей скоростью и потому могли “скорее заменить на крейсерах и вообще на судах дальнего плавания миноноски 2-го класса, которыми принято снабжать суда английского флота”. Журнал (№ 54 от 14 апреля 1892 г.) подписали главный инспектор кораблестроения

Н.А. Самойлов, члены МТК С. О. Макаров, Н.К. Глазырин, Н. Е. Кутейников, Э. Е. Гуляев, одобрил председатель МТК К. П. Пилкин и утвердил Управляющий Морским министерством Н. М. Чихачев.

Тем самым члены МТК подтвердили солидарность с мнением английского адмирала сэра Джерарда Ноэля о катерах как особом роде вооружения корабля. Мысль о том, что в бою катера будут только причиной дополнительных потерь и повреждений, в голову никому не приходила. И остается лишь сожалеть, что в отечественном кораблестроении не нашлось такого сэра Уайтинга (помощника директора английского кораблестроения), который в той же дискуссии 1903 г. с сэром Д. Ноэлем с определенностью заявил о ненормальности тенденции к увеличению размеров минных катеров.

По его мнению, катера следует относить к “второстепенным предметам”, которые не могут “много повлиять на действие флота” и в бою будут лишь способствовать умножению числа осколков”. К началу сооружения на Балтике мореходных броненосцев и больших крейсеров русский флот располагал достаточно отработанными типами 48' и 50" катеров. К ним добавлялся и тип новых 34" катеров, которыми в феврале 1897 г. было решено снабдить (на каждый корабль по два катера) броненосцы “Генерал-Адмирал Апраксин”, “Ростислав” и крейсер “Владимир Мономах”.

Почти полностью повторяя тип прежних деревянных, эти стальные катера отличались лишь видоизмененной кормой. Заменой прежней округлой формы на транцевую было достигнуто заметное улучшение мореходности. По этому проекту в Новом Адмиралтействе начали строить два первых катера. После испытаний предполагался их выпуск большой серией. Тогда же одобрили и еще два проекта новых стальных катеров — длиной 25’7” (7,8 м), скоростью 7 уз. для шхун “Тунгуз” и “Ермак”, а также 28' (8,5 м) для канонерской лодки “Храбрый” и транспорта “Бакан”. Но и эта номенклатура не стала окончательной. Появление в Англии корабельных 56" катеров повело и к заказу их для русского флота.

Из донесения военно-морского агента из Лондона от 16 декабря 1897 г.: в английском флоте существуют пять типов катеров: 23' (7 м) —для минных лодок водоизмещением 800-1000 т, 25' (7,62 м) - для крейсеров 3 класса водоизмещением 1500-3000 т, 27" (8,23 м)—для транспортов и описных судов, 32' (9,75 м)—для крейсеров 2 класса водоизмещением 3000-6000 т, 40" (12,2 м) и 56' (17,1 м)—для крейсеров 1 класса и эскадренных броненосцев.

Четыре первых типа, применив терминологию парусного флота, называли куттерами, 40'—пинассами, 56' — “ведетте-пинассами”. 56' катер имел на носу 47-мм пушку, в корме 7,62-мм пулемет Максима, с бортов — по одной подвешенной в бугелях мине Уайтхеда. 40' пинасс (его еще называли адмиральским типом) снабжали также шестовой миной. 32' куттер вооружали 2 пулеметами и одной шестовой миной. Остальные катера вооружения не имели.

Английскими 56' катерами было решено заменить отечественные 50' катера. Почему-то ожидали, что, вооруженные трубой для мины Уайтхеда, они будут мореходнее и под тяжестью 110-пудового аппарата зарываться в воду, как 50', не будут. По условиям расположения на броненосцах типа “Пересвет” можно было установить 2 56' или 2 34' катера (вариант 56' и 40' катера на одном борту и 50' и 40' — на другом). Крейсер “Громобой” стал примером чисто броненосной нормы: ему назначили 2 56' и 2 40' катера. Вместо стрел, как делали англичане, для спуска решили применить “уклоняющиеся шлюпбалки”.

Катера заказывали Уайту точно такие, “которые делаются для английского флота”, но котел следовало применить проверенного типа Ярроу. Прожектор назначили диаметром 30 см. Минное вооружение 40' катера ограничили метательным аппаратом в корме и разрабатывавшимся в МТК “облегченным шестовым вооружением”. От бортовых решеток отказались. На 56' катерах решетки следовало сохранить и потребовать от Уайта их рабочие чертежи.

“Легкость в мыслях необыкновенная”, которую МТК не раз проявлял в те годы (выбирая ли типы миноносцев или вводя облегченные снаряды), могла, по видимому, повести и к отказу от уже ставших привычными минных труб. Артиллерию сохраняли по английскому образцу: 47-мм носовая пушка и 7,62-мм пулемет Максима в корме.

Размещение на кораблях все более тяжеловесных и громоздких катеров во все большем количестве становилось чуть ли не главной заботой. О том, что будет с этими катерами в первые же минуты серьезного артиллерийского боя, насколько они будут мешать стрельбе и сколько потерь и повреждений принесут осколки катеров людям и артиллерии кораблей — думать по-прежнему не хотели.

Поразительную самоустраненность в снабжении катерами, как и вообще проблемам боевой подготовки кораблей, продолжал проявлять и ГМШ. Без его участия был решен и возникший в 1899 г. вопрос об обновлении изношенных шлюпок крейсера “Рюрик”. Даже не вспомнив про ГМШ, управляющий Морским министерством привычно передал дело в руки МТК. Не проявил предвидения и флот. Перед лицом уже открытого соперничества с Японией его флагманы думали не о тактике предстоящих эскадренных сражений и не о подготовке кораблей к бою, а лишь об удобствах размещения все более разраставшихся в размерах и уже явно делавшихся вещью в себе минных и паровых катеров.

Далеки оставались адмиралы и от осознания необходимости более строгого разграничения функций боевых кораблей в соответствии с классами, на что, отвечая на глобальные катерные претензии сэра Джеральда Ноэля, пытался обратить внимание английских адмиралов кораблестроитель сэр Уайтинг. Этим смешением функций и чрезмерной универсализацией кораблей особенно — в силу обстоятельств исторического развития — грешил русский флот.

Об     этом и следовало бы в первую очередь задумываться начальнику русской эскадры Тихого океана.

Но занимавший эту должность вице-адмирал Е. И. Алексеев нарушать сложившиеся чисто крейсерские традиции не собирался. Телеграммой из Порт-Артура от 14 января 1899 г. он доносил о ‘"совершенной негодности” 50' катеров крейсера ‘Рюрик”, а в феврале прислал обширный перечень их недостатков и соответствующих необходимых усовершенствований. По мнению адмирала, минные катера “Рюрика” в “полном вооружении и нагрузке не обладают хорошими морскими качествами, сильно зарываются и принимают воду со всех сторон”. “Очень легкая конструкция корпуса” и ‘весьма недостаточная” 10-11-уз. скорость делали эти катера “малопригодными для сторожевой службы”.

Непотопляемость катеров следовало повысить, устранив все горловины в непроницаемых переборках. Для предотвращения износа корпуса (из- за трудностей доступа под машиной и котлом набор и обшивка сильно страдали от ржавчины) предлагалось применить оцинкованную сталь или существующие бронзовые сплавы. Для защиты динамо- машины и боеприпасов от брызг предлагалось установить сплошную палубу, а носовую часть прикрыть “немного возвышенным полубаком”. Скорость предлагалось довести до 16 уз., какую уже достигали катера германских океанских крейсеров. Эти катера, изготовленные из дерева, по размерам были немного больше рюриковских и превосходили их в прочности и мореходности.

Считалось, что корабль должен сам обеспечивать “сторожевую службу”, и чем крупнее и мореходнее его катера, тем лучше. На противоторпедные сети, мощную корабельную противоминную артиллерию, прожекторное освещение, бдительность экипажа и, наконец, охрану полагавшимися при эскадре миноносцами, адмирал все еще не надеялся.

Требуя создать тип нового скоростного, более крупного и мореходного катера, Е.И.Алексеев оставался при убеждении, что катера такого рода корабли должны возить на себе. Повсеместно укоренившаяся на флоте рутина не позволяла, видимо, выступить с предложением о создании нового класса кораблей — сторожевых катеров берегового базирования. Такие катера в виде газолиновых “миноносок Никсона” появились лишь под влиянием событий русско-японской войны.

Пока же адмирал оставался верен концепции сторожевого “самообслуживания” кораблей и продолжал нагружать корабельные катера всем необходимым, по его мнению, составом вооружения. Артиллерийское вооружение он предлагал усилить еще одной скорострельной пушкой “с обязательным обстрелом по носу”, а прожектор диаметром 30 см — более мощным 40-см. Вместо минного аппарата для 380-мм торпед адмирал считал нужным установить два аппарата для метательных мин. Эту странную рекомендацию Алексеев мотивировал тем, что глубина хода самодвижущихся мин была значительно больше осадки тех миноносцев и минных катеров, с которыми сторожевым катерам “придется иметь дело”.

Устарелые примитивные понятия о тактике не позволяли адмиралу оценить роль значительно увеличивших к тому времени свои размеры, вооружение и скорость миноносцев и контрминоносцев. Стрелять по ним торпедами он по-прежнему считал явным излишеством. Не задавался он и требованием об установке торпеды перед выстрелом на заданную глубину, не догадывался и о том, что именно торпеды вскоре будут гарантировать успех в скоротечных стычках миноносцев между собой.

Впрочем от торпед на катерах адмирал категорически не отказывался и, как истый сын своей конформистской эпохи, окончательное решение предоставлял на благоусмотрение высшего начальства. Но и тут он оказался не на высоте. На случай решения об установке мин Уайтхеда Е. И. Алексеев предлагал: “вместо носового аппарата, сильно загружающего нос катера, полезно было применить для этой цели по одной на борт поворотной решетке по примеру имеемых таковых на английских однозначущих катерах”. Никакой беды в этом очевидном шаге назад, возвращающем флот на уровень техники времен войны с Турцией в 1877-1878 гг., адмирал не видел.

Этот образчик беспомощного блуждания тактической мысли вполне объясняет тот интерес, к подобного рода решетчатым аппаратам С. К. Джевецкого который в те годы проявляли и в МТК. Он видимо, и привел к их применению на первых подводных лодках отечественной постройки. Таков был путь этого манившего простотой и легкостью, а по сути невежественного и вредоносного решения, (на западе почему-то остались при трубчатых аппаратах) существенно снижавшего тактическую ценность отечественных подводных лодок.

В отличие от трубчатых аппаратов, весьма обдуманно принятых на западных подводных лодках, аппараты Джевецкого с забортным расположением торпед лишали отечественные лодки возможности сделать выстрел в надводном положении, подвергали торпеды риску повреждений при плавании во льдах и в штормовых условиях, делали сомнительной точность стрельбы и заставляли опасаться за техническую надежность торпед, которую экипаж не имел возможности контролировать.

rm50

Из множества подобных неувязок и складывалась та ущербная тактика, приведшая русский флот к катастрофическому поражению в войне с Японией в 1904-1905 гг. Звеном в этой цепи ущербного командования были и последние решения по проектам катеров и нормам снабжения ими кораблей флота. “Полезные” предложения Е. И. Алексеева не осуществились лишь потому, что, как явствовало из справки начальника чертежной МТК полковника Я. Д. Левицкого, на крейсере даже 50' катера едва размещались. Установка же 56’ катеров "английского образца” потребовала бы весьма дорогостоящих переделок с заменой шлюпбалок и всех подъемных устройств.

rm52

Сомнения вызвал и приведенный Е. И. Алексеевым отзыв о свойствах катеров. В отчете о плавании эскадры за 1896 г. говорилось о том, что при выходе из залива Америка (ныне Находка) один из катеров “Рюрика” залило водой до топок через открытые бак и корму из-за чего пришлось остановить машину и остатки пара употребить на действие эжектора для отливания воды. Катер “был поставлен поперек волны и находился в трудном положении”. Причиной этому, по объяснению начальника чертежной, мог быть только недосмотр экипажа катера, оставившего незапертыми водонепроницаемые двери в переборках, которым машина и котел отделялись от открытых бака и кормы.

Сами же катера, полученные “Рюриком” из числа шести, построенных заводом Крейтона для черноморских броненосцев, вполне соответствовали чертежам и спецификациям, утвержденным журналом МТК по кораблестроению (№ 15 от 27 января 1887 г.) Они имеют “хорошие образования” обводов корпуса, говорилось в журнале, их машина, развившая на пробе мощность 160 и. л. с. вместо 120 и.  л.с. по контракту, позволяет достигать 12 уз. скорости. Поэтому новые катера “Рюрика” решили заказать по проекту тех же стальных 50' катеров, которые с учетом усовершенствований (по журналу К 30 от 23 февраля 1899 г.) строятся в Новом Адмиралтействе для броненосцев “Пересвет” и “Ослябя”.

Изменить предлагалось конструкцию переборок, устранив в них двери, и отчасти обвод борта в кормовой части. Минный аппарат начальник чертежной предлагал иметь постоянный с установленной над ним тумбой для 5-ствольной 37-мм пушки Готчкисса. На эту же тумбу взамен пушки можно было устанавливать 40-см прожектор Манжена.

 Другую тумбу для прожектора предлагалось установить на левом борту против дымовой трубы. Динамомашину передвинули под кормовое сиденье.

Сведения о 16-узловых катерах германского флота остались, похоже, непроверенными. На получение документации о них через агента в Германии лейтенанта Полиса в министерстве не рассчитывали, и сведения Е. И. Алексеева остались неподтвержденными. О появившихся к тому времени первых катерах с газолиновыми и бензиновыми двигателями вопрос также не поднимался.

Новым направлением катерной отрасли уже в 1886 г. могли стать катера с электродвижением. В этом году, впервые после опытов на Неве Б. С. Якоби, продемонстрировал Ярроу на Темзе свою “электрическую шлюпку”. И. Ф. Лихачев сообщал, что при длине 40' (12,2 м) шлюпка имела ширину 1,83 м и осадку 0,91 м. Скорость составляла около 6-7 уз. Предостерегая от соблазна скопировать новшество, И. Ф. Лихачев сообщал, что чертежей Ярроу не дает и что дешевле сделать заказ на постройку сразу. Но И. А. Шестаков ничьих советов не слушал. Такую же “совершенно безопасную” шлюпку для государя императора он приказал спроектировать силами МТК.

В качестве первого опыта (журналом № 137 от 23 сентября 1883 г.) решили поручить В. П. Верховскому (он много занимался тогда проблемами ходкости и гребных винтов миноносок) испытать с аккумуляторами обыкновенную шлюпку. Предоставлялся случай заказать на западе новейшую элементную базу: аккумуляторы, электродвигатели, на основе которых, используя опыт и творческий потенциал отечественных ученых, можно было уверенно развивать свою отрасль. Эти работы были бы вдвойне важны для приложения их опыта к подводному плаванию.

Но И. А. Шестаков, с легкостью бросая деньги на новые и новые образцы заграничных миноносцев, перспективных разработок не терпел. К уже сделанному (в одной из резолюций) заявлению, что он ничуть не уважает наклонностей к изобретательству “без пользы”, слывший весьма просвещенным адмирал столь же безапелляционно высказался и о подводных лодках. Высказывание вполне повторяло мнение почтенного адмирала Рикорда о бесперспективности ближайших попыток решить эту проблему.

Так просвещенные ретрограды до конца века продолжали губить дело подводного плавания. Впрочем, электрическую шлюпку для государя все же построили (в Кронштадте), но только в 1896 г. Электрический катер с деревянным корпусом, получивший название “Пернач”, имел длину 12,2 м и осадку 1,37 м. Но и опыт этого императорского заказа с делом подводного плавания связывать не пытались. Рутина и ограниченность мышления российских адмиралов продолжали тянуть Россию назад.

rm53

До начала XX в. все еще не существовало и строгих норм снабжения кораблей паровыми катерами. Их ставили в зависимости от возможностей расположения, вкусов МТК, инициативы строителей и того места, которое шлюпкам оставляли после артиллерийского и минного вооружения. Так в июне 1899 г. строитель эскадренного броненосца “Князь Потемкин-Таврический” А. Э. Шотт просил о заказе для корабля двух стальных минных катеров и двух стальных 34' катеров, которые он считал возможным установить без значительных помех для действия артиллерии. Но МТК потребовал от строителя чертежи спардека и мостиков, чтобы самому решить, какие катера нужны броненосцу.

Номенклатуру для выбора составляли минные 56', 50' и 45' (с 15 футовой миной Уайтхеда) и паровые 40' и 34' катера. Выбор сделали в пользу двух 50' стальных минных и двух 34' стальных паровых катеров. Шагом вперед стало решение МТК по примеру американского флота применить электрические краны. Они были явно удобнее, чем традиционно применявшиеся стрелы и шлюпбалки. Журналом № 61 от 15 июля 1900 г. МТК пришлось “по местным условиям” согласиться 50' катера заменить 45'. Катера поручили строить Петербургскому порту, механизмы заказали рижскому заводу “Ланге и сын”. Два 34' катера ГУКиС заказало Николаевскому судостроительному заводу.

По спецификации корпуса катеров изготовлялись из лучшей сименс- мартеновской стали. Все пазы и стыки крепили двойными рядами заклепок. Весь корпус со шпангоутами гальванизировался внутри и снаружи. Толщина наружной обшивки составляла 2,38 мм, переборок — 1,59 мм, шпация — 406 мм. На шпангоутах №№ 4 и 23 устанавливали пушки Готчкисса или метательные аппараты. Машина системы компаунд имела диаметры цилиндров 140 и 216 мм. Котел был огнетрубный цилиндрический.

По контракту от 24 апреля 1900 г. катера следовало сдать не позже 1 августа 1901 г., но завод, не имевший опыта катеростроения, опоздал на целый год. На испытательных пробегах на Буге 18 августа 1902 г. катера показали скорость 7,97 и 7,91 уз. За каждые недостающие 0,1 уз. завод уплатил штраф по 200 руб. Но оказалось, что вместо 7 и 10 т, предусмотренных журналом МТК № 1 от 12 января 1902 г., вес катеров составил 8,5 и 14 т. И никто этого почему-то не предвидел, никто об этом строителя не предупредил. Пришлось менять заказ на электродвигатели лебедок, данный ранее Русскому электротехническому обществу “Унион”.

Явственно обнаруживавшаяся на рубеже XIX и XX вв. эклектичность взглядов на технику и тактику в русском кораблестроении и флоте проявляла себя и в пренебрежении к элементарным нормам защиты и безопасности кораблей.

Преобладание условий мирного времени, против чего столь настойчиво, но тщетно предостерегал С. О. Макаров, стало свершившимся фактом. Ибо как иначе объяснить ту странность, что, борясь против щитов у палубных орудий (они -де увеличивали шанс поражения прислуги осколками попавшего в щит снаряда), корабли продолжали загромождать многоярусными надстройками, мостиками, боевыми марсами и огромным множеством все более увеличивавшихся в размерах гребных шлюпок, паровых и минных катеров. Ведь для спасения людей, чем обычно оправдывали установку шлюпок, можно было применять уже созданные в то время складные парусиновые боты и шлюпки английской системы Чамберса и французской Бертона. Появились уже и жесткие компактные спасательные плоты Карлейля.

Высокомерно взирая на это нелепое “гражданское” новшество, военные моряки продолжали любовно лелеять свои блистающие лаком, краской и ослепительно надраенным медным убором катера. Иные командиры превращали свои катера в тщательно оберегаемые ценные игрушки и старались спускать их на воду лишь в случае особо исключительной необходимости. Так, судя по опубликованным письмам Ф. В. Дубасова, в 90 гг. прошлого века берег свои катера практически каждый командир.

И поколебать эту практику не могли такие прогрессивные решения, как замена дерева сталью, введение более строгих, чем в Европе правил испытания водонепроницаемых переборок, которые, заботясь о пожаробезопасности и непотопляемости кораблей и катеров, МТК принимал на рубеже веков. Но были усовершенствования и совершенно бесцельные. Отказавшись еще в 1891 г. на миноносках от шестовых мин, их упорно пытались сохранить на минных катерах.

Казалось бы, что введение скорострельных пушек и пулеметов уже исключало всякую возможность шестовых атак, но МТК продолжал изобретать для катеров некое “облегченное” шестовое вооружение, в котором заряд мины вместо прежних 60 фунтов составлял лишь 5 фунтов пироксилина (заряд мины Уайтхеда и мины заграждения составлял 4 и 3,5 пуда). В конечном счете в 1900 г. от шестовых мин отказались и на минных катерах, но зато взялись за разработку укороченных “катерных” мин Уайтхеда.

Выстрел метательной мины с катера броненосца "Император Николай I"

От освоенных трубчатых аппаратов чуть было не перешли к английским решеткам, взялись таки за освоение на подводных лодках столь же бесперспективных аппаратов Джевецкого. Отбросив свои, казалось бы, вполне отработанные типы, и без того уже достаточно крупные 50' и 34' катера повернули в сторону английских 56' и 40'.

Забыта была и имевшая под собой хоть какое-то обоснование крейсерская концепция, по которой корабельные “миноноски” признавались необходимыми только для больших океанских крейсеров. Теперь, поддавшись английскому примеру, огромные катера начали взгромождать и на борта броненосцев, предназначенных для эскадренных сражений. Именно эти типы катеров (по два каждого типа) и вписали в разработанные в марте 1898 г. “Программы для проектирования” броненосцев последней предвоенной программы.

Изначальную затесненность помещений этих кораблей с несоразмерно малым для их вооружения водоизмещением усугубило и размещение на них полного комплекта гребных шлюпок и катеров. Так “Цесаревич” вместе с четырьмя катерами (два минных 56' и два паровых 40') в соответствии с установленными нормами (приказ управляющего Морским министерством № 44 от 24 апреля 1885 г.) нес два рабочих 16-весельных катера длиной 36’6" (11,12 м), два легких 14-весельных катера д линой 34" (10,36 м), два 6-весельных вельбота длиной 28" (8,5 м), два 6-весельных яла длиной 20" (6,1 м).

В виде опыта уже перед войной с Японией заказали и несколько из числа начавших появляться первых спиртомоторных, газолиновых и бензомоторных катеров. В 1900 г. фирме Л. Нобеля в России был сделан запрос о том, в состоянии ли она двигатели Дизеля (с реверсом на валах) применить к движению гребных шлюпок. В качестве топлива предлагались пиронафт или нефтяные остатки (мазут). Скорость могла составлять 6-7 уз. Но к такому заказу фирма была еще не готова. Ее первое дизельное судно “Вандал” появилось на Волге только в 1904 г., и для реверса хода пользовались системой с электродвижением.

Пришлось ограничиться опытом применения уже освоенных на автомобилях первых бензиновых двигателей. В сентябре 1901 г. такой двигатель, изготовленный в Германии, позволил 14-весельному гребному катеру крейсера “Богатырь” достичь 7,5 уз. скорости. Докладывая о столь успешном испытании новинки, командир крейсера капитан 1 ранга Стемман подчеркивал очевидные преимущества компактности, легкости и удобства управления моторной шлюпкой. Было очевидно, что такие катера в ближайшее время вытеснят паровые. По примеру “Богатыря” (моторные двигатели также заказали в Германии) сделали катера на броненосец “Ретвизан” и крейсер “Олег”.

Их опыт позволил дать заказы на первые моторные катера специальной постройки для броненосцев “Цесаревич”, “Орел”, “Слава”. На крейсер “Баян” передали первый катер, заказанный для “Цесаревича”. Но и здесь время было упущено: громоздкие паровые катера начали заменять моторными уже после русско-японской войны.

Война подтвердила неосновательность ожиданий, возлагавшихся на какой-то особый эффект транспортируемых на боевых кораблях и отнимавших часть их боевой мощи громоздких “миноносок”. Они, конечно, выполняли обширный ряд боевых задач, нос ними, несомненно, могли бы с гораздо меньшими издержками справиться катера берегового базирования. Первым шагом к созданию нового рода сторожевых и торпедных катеров сделал С. О. Макаров, предложивший экстренную разработку 20-тонных, транспортируемых по железной дороге миноносок.

Большой эффект обещал сделанный во время войны заказ на газолиновые миноноски американского катерного завода Никсона. Но и с этой задачей министерство не справилось. Система мобильной переброски миноносок по железным дорогам, которую еще в 1888 г. предлагал создать лейтенант Э. Н. Щенснович, осталась лишь одним из многих неосуществленных по лености министерства проектов. И вместо Порт-Артура миноноски Никсона, уже установленные на платформы, попали в Черное море. Но прежде чем расстаться в нашем повествовании с катерами, обратимся к проектам применения и опыту их использования в войне с Японией в 1904-1905 гг., который и привел их развитие к очередному этапу.

 

 

 

НАЗАД  СОДЕРЖАНИЕ   ВПЕРЕД