Find the latest bookmaker offers available across all uk gambling sites www.bets.zone Read the reviews and compare sites to quickly discover the perfect account for you.
Главная / ПЕРВЫЕ РУССКИЕ МИНОНОСЦЫ. Р.М.Мельников / Боевые действия катеров в Русско-Японскую войну.

Боевые действия катеров в Русско-Японскую войну.

 

Большие возможности катеров, далеко выходящие за рамки обычно возлагавшейся на них (по концепции сэра Джерарда Ноэля и адмирала Е.И.Алексеева) сторожевой службы обнаружил опыт маневров эскадры Тихого океана в 1901 г. Игравший тогда за противника крейсер “Адмирал Нахимов” в ночь с 18 на 19 октября отправил для атаки стоянки эскадры два своих минных катера. Катер № 1 под командованием мичмана графа В. Н. Игнатьева сумел незамеченным миновать охрану внешнего рейда, так как “боевые фонари нашей эскадры, освещавшие временами неприятельскую, давали полную возможность ориентироваться”.

Обойдя крейсер “Адмирал Корнилов”, катер с расстояния 50 сажен “нормально к борту у правого миделя” беспрепятственно, не обнаруженный с корабля (это было около 19 часов 18 октября),выпустил мину Уайтхеда. Оставшийся необнаруженным и после выстрела, катер с 30-саженного расстояния столь же успешно атаковал крейсер “Дмитрий Донской”.

Считая, что первая часть задачи выполнена, мичман приступил к решению второй — проникнуть на внутренний рейд. И только тогда, обрезая корму броненосца “Сисой Великий”, он был обнаружен. На броненосце пробили сигнал отражения минной атаки. Включился прожектор Золотой горы, но катер остался необнаруженным.

Минный катер завода Крейтона

Пропустив выходившие из гавани миноносцы (это, по-видимому, те номерные, которые позднее перешли во Владивосток), катер успел пройти через оставшееся незакрытым боновое заграждение.

В Восточном бассейне катер атаковал стоявшую у южной набережной канонерскую лодку “Отважный”. Для имитации второй атаки катер сделал круг по гавани, но и тогда с лодки обнаружен не был. В своем донесении мичман писал: “Видя полную тишину, пристал к трапу “Отважного”, считая свою задачу выполненной. Итак, за время атаки по мне не произведено ни одного выстрела, и я не попадал ни разу в лучи прожектора. Атаку окончил в 8 час. 30 мин. вечера”.

К несчастью, уже спустя три года из-за общего организационно-тактического упадка эскадры (о нем в книге “Русский флот до Цусимы и после” с болью в сердце писал В. И. Семенов) урок мичмана Игнатьева оказался забыт. Японская атака в ночь с 26      на 27 января 1904 г. обнажила всю бездну феноменальной беззаботности и безответственности тогдашнего командования эскадрой, ее командиров и безраздельно распоряжавшегося во всем крае, включая флот, наместника Е. И. Алексеева. На удивление точно — только с японцами в роли нападающих — повторился и столь недавний, казалось бы, урок мичмана Игнатьева.

Вполне подтвердились и все те выводы и предостережения, которые следовали из результатов стратегических игр, проходивших в Николаевской Морской академии в 1896, 1900 и 1902/1903 учебных годах. Различие было лишь в деталях: японцам не понадобилось пробираться во внутреннюю гавань —  флот сам выставил себя целиком для безнаказанного расстрела на внешнем рейде. В Чемульпо японцами были блокированы не крейсер “Диана” и миноносец, а даже более ценная добыча: крейсер “Варяг” и канонерская лодка “Кореец”.

Предельно бездарные цензовики в адмиральских мундирах не обнаружили ни способностей, ни желания воевать. Безостановочно в течение всей войны они одну за другой сдавали японцам самые, казалось бы, выигрышные позиции. Свой долг выполняли лишь некоторые из командиров кораблей, еще не вполне затронутые язвой ценза, младшие офицеры и, конечно, солдаты и матросы. Они в той войне сражались так, как это на протяжении всей российской истории умели делать их славные предки.

Начавшаяся с первых дней боевых действий и все более обострявшаяся на Артурском рейде минно-тральная война, как и отражение японских попыток с помощью брандеров закупорить вход в гавань, потребовала участия и корабельных паровых, и минных катеров. Их первые опыты траления привели к формированию внушительного “тралящего каравана” в составе портовых судов, землеотвозных шаланд, миноносцев и минных крейсеров. Первыми были катера и в выделявшихся на каждую ночь цепях охраны внешнего рейда.

Так, в ночь с 10 на 11 февраля 1904 г. в дежурстве по охране стоявшего на мели (после атаки 26 января) в проходе у Тигрового полуострова броненосца “Ретвизан” находились миноносцы “Сторожевой” и “Стерегущий”, а охранную цепь образовывали баркас с канонерской лодки “Гремящий”, два паровых катера с броненосца “Пересвет”, паровые катера броненосца “Полтава” и канонерской лодки “Бобр”. Эскадре остро не хватало миноносцев, особенно, малых, транспортируемых по железной дороге, а также разведчиков, которые предлагали в свое время капитан 2 ранга Э. Н. Щенснович (он теперь командовал “Ретвизаном”) и капитан 1 ранга А. М. Доможиров (он умер в 1902 г.).

Фатально сказалось и опоздание с развертыванием подводного судостроения (просьбу С. О. Макарова срочно отправить в Порт-Артур единственную находившуюся в строю лодку “Дельфин” отклонили). Безнадежно задержались присылка и заказ малых миноносок и моторных катеров. Все это сильно ограничило возможности освещения местности при обороне Порт-Артура с моря и позволило японцам совершенно безнаказанно развертывать на подходах к крепости весь комплекс сил, неоднократно собиравшихся для закупорки входа в гавань и позднее, для постоянного минирования внешнего рейда.

Малочисленные, быстро изнашивавшиеся корабельные катера для противодействия таким операциям были мало пригодны. После отражения атаки 5 брандеров на “Ретвизан” 11 февраля (катера из-за сильного огня броненосца в море не высылались) продолжались каждую ночь дежурства в сторожевой цепи. Во вторую закупорочную японскую операцию 14 марта с участием четырех брандеров катера занимали позицию около специально затопленного на рейде парохода “Харбин”.

Из дежуривших в эту ночь двух паровых катеров выйти в атаку успел только катер с броненосца “Победа” под командованием мичмана И. И. Ренгартена. С расстояния около 30 м он выпустил метательную мину в пароход, попавший в луч берегового прожектора. Но мина вошла в струю винта парохода и взорвалась, не причинив ему вреда. Последующая интенсивная стрельба береговых батарей заставила катера отойти, чтобы не попасть под огонь.

В третью самую упорную и особенно тщательно подготовленную закупорочную операцию в ночь с 19 на 20 апреля японцы отправили 12 пароходов. Их офицеры были ознакомлены с подходами к рейду во время ночной рекогносцировки 15 апреля. Но и эта операция с участием пришедших на рейд 8 пароходов была сорвана. Катерам и на этот раз сильно мешал мало организованный огонь береговой артиллерии.

Катер с “Победы” (прапорщик Добржанский) выпустил мину по первому пароходу, прорвавшему бон. Уже подорвавшийся перед этим па мине заграждения, пароход быстро затонул. Катер с “Пересвета” (мичман Беклемишев) взорвал другой брандер и, развернувшись кормой, открыл огонь из 37-мм пушки по пытавшимся уйти на шлюпке японцам. Катер с “Ретвизана” (мичман Н. Алексеев) первым отвалил от борта дежурной канонерской лодки “Гиляк”, выстрелил по встретившемуся пароходу с расстояния около 90 м. но из-за осечки мина из аппарата полностью не вышла. В течение всего боя катер действовал, имея застрявшую в аппарате мину, и лишь под утро приткнулся к берегу. Только тогда минер Толстов, погрузившись по горло в ледяную воду, извлек из мины ударник.

Широкие возможности применения катеров в условиях начавшейся тесной блокады Порт-Артура тотчас же оценили и японцы. Как свидетельствовали их источники, уже в мае на броненосцах была доставлена из Японии целая флотилия катеров.

Базируясь на отданный им русскими “флотоводцами” порт Дальний (33 мили от Порт-Артура), катера внесли немалый вклад в поддержание в течение всей войны действенной блокады осажденных крепости и флота. Вместе с миноносцами они держали в постоянном напряжении силы охраны рейда, выявляли безопасные подходы к нему, систему береговых батарей и прожекторных установок, не стеснялись затевать перестрелки с береговыми постами и пикетами и, что самое страшное, чуть ли не каждую ночь засоряли рейд минами.

Эти мины поддерживали крайне угнетенное состояние слабонервного и в то же время “упорного”, по отзывам участников событий, командующего эскадрой В. К. Витгефта. На все понуждения со стороны наместника Е. И. Алексеева к активным действиям и к прорыву флота во Владивосток этот назначенный тем же наместником “флотоводец” отвечал паническими донесениями о новых, каждый день вытраливаемых на рейде минах. В действительности, по сведениям за май-июль 1904г..в день обычно вытраливали от 1 до 6 мин, и только четыре дня (25 и 30 мая, 3 и 29 июня) в тралы попало от 10 до 13 мин.

Фатальную неготовность флота к борьбе с минной опасностью командующий эскадрой пытался преодолеть экстраординарными мерами по созданию мощных, соответствующих значимости обстановки, сил траления. Прибывший в Порт-Артур перед самым началом блокады мощный ремонтный отряд Балтийского завода, как и располагавшие известными средствами портовые службы, без сомнения, могли бы пополнить силы траления восстановлением подорвавшихся грунтоотвозных шаланд и в изобилии торчавших по отмелям рейда полузатопленных японских брандеров. И такие проекты при С. О. Макарове даже начали осуществлять.

Но В. К. Витгефт, чья воля к победе была подавлена и парализована, ни на чьи проекты и инициативы не соглашался. Тралили только с помощью тех средств, что были в готовности под рукой: портовыми баркасами, грузоотвозными шаландами, миноносцами и корабельными катерами.

Буксируемый контактный трал, который в 1898 г. разработал лейтенант К. Ф. Шульц (по горькой иронии судьбы он погиб 31 марта 1904 г. на броненосце “Петропавловск” в результате невнимания к тралению, допущенному в тот роковой день), оказался весьма действенным и удобным средством борьбы с минами. Для паровых катеров применяли облегченные тралы. Катера приходилось сберегать для траления и по этой причине их выходы за пределы рейда приходилось ограничивать.

Одну из таких, как говорили на миноносцах, ночных “авантюр” 13 июля 1904 г. совершил катер с броненосца “Победа" под командованием мичмана И. И. Ренгартена. Катер имел на вооружении носовой трубчатый аппарат с двумя к нему минами Уайтхеда, кормовой аппарат для метательной мины и две 37-мм пушки. Добровольцами в диверсию против японцев вызвались 9 матросов и прапорщик флота Денчман.

Но даже и здесь пришлось столкнуться, причем в самом материальном виде, с последствиями безголовости предвоенного командования крепостным районом. Он считался настолько "секретным”, что ни система наблюдательных постов, ни условия прибрежного плавания флоту известны не были. Ему и пришлось за эту военную тупость расплачиваться. Для катера мичмана Ренгартена дело обошлось двумя счастливо кончившимися неожиданными встречами с усеивавшими прибрежье огромными камнями.

Откровением было и обнаруженное катером простейшее, но весьма действенное устройство наружного кольца японской блокады — из цепи шампунек с посаженными на них китайцами. Истошны ми воплями среди ночи они и дали знать сторожевому японскому миноносцу о приближении русского катера. Шпионов успели взять на борт и запрятать в трюм, а от миноносца ушли, бросив ему “на съедение” захваченную было шампуньку.

Безрезультатным оказался и поход к Дальнему, совершенный ранее, 31 мая, минным катером под командованием мичмана Ломана. Характерно, что при возвращении катера к своим миноносцам, стоявшим в бухте Тахэ, его ночной подход ими замечен не был. Но мер по усилению бдительности и созданию сторожевой цепи из шлюпок или катеров (наверное, опять из-за их нехватки) принято не было. Уходя на дежурство в бухту Тахэ, миноносцы и в дальнейшем позволяли себе стоять у берега на якорях. В конце концов стоянка трех миноносцев была замечена японцами, и в ночь на 11 июля подверглась атаке прокравшихся со стороны берега японских минных катеров.

Им окрестности бухты оказались более знакомы, чем “владевшему” Квантуном русскому флоту. С моря диверсию катеров прикрывали и отвлекали на себя два вспомогательных судна и отряд миноносцев. Две торпеды выпустил катер с броненосца “Микаса”, одну — катер с броненосца “Фудзи”. Из этих торпед одна взорвалась у борта миноносца “Лейтенант Бураков” (против машинного отделения), одна — у миноносца “Боевой” (против кочегарного отделения). Брешь раскрыла борт до палубы, но благодаря надежным переборкам (испытанным по новым правилам), “Боевой” выдержал взрыв и был приведен в Порт-Артур. “Бураков” наутро переломился.

Нелепая потеря корабля была особенно ощутима: этот трофейный корабль (постройки фирмы Шихау), захваченный у китайцев в 1900 г., был единственным в эскадре, развивавшим скорость 30 уз. Отныне прорывы блокады с депешами, что уже не раз проделывал “Лейтенант Бураков”, становились почти неосуществимыми. Без цели и смысла, не за понюх табака артурские флотоводцы погубили уникальный корабль.

А японцы, вконец осмелев, расширяли размах своих катерных диверсий. В одну из ночей — это было 29 августа— счастье им изменило. Удачно накрытый огнем батарей на рейде, был захвачен подбитый и брошенный японцами катер с броненосца “Микаса”. Вместе с двумя оторванными ногами была на нем и другая зловещая находка — импровизированные деревянные скаты для сбрасывания мин заграждения. Так открылся секрет японской минной активности, весьма ощутимо сковывавшей деятельность эскадры в Порт-Артуре.

Возможно, что эта находка побудила к применению подобных скатов на русских миноносцах, но на катерах такие эксперименты, похоже, не проводились. Их изредка посылали лишь для охоты на блокирующие японские миноносцы. В ночь на 13 июля катер с ‘‘Победы” под командованием мичмана И. И. Ренгартена атаковал ночную стоянку японского миноносца и даже преследовал его. Но от торпеды, выпущенной с расстояния 200 м, противник успел уклониться.

Удачнее была атака, которую в ночь на 21 октября, командуя катером броненосца “Ретвизан”, совершил мичман Валериан Дмитриев. Торпеда, выпущенная с 20-саженного расстояния, настигла японца. Но катерный заряд (еще одно явление “экономии”, заставлявшей придумывать облегченные “катерные” мины) оказался недостаточным — миноносец был подорван, но не затонул. Были и другие примеры боевого применения катеров, причем японцы, всю войну следуя правилу иметь численное превосходство, предпочитали действовать группами.

На катера пришелся и последний акт войны у Порт-Артура, когда за день до сдачи крепости, состоявшейся 20 декабря 1904 г., вслед за группой миноносцев в нейтральный китайский порт Чифу прорвались минные катера с броненосцев “Ретвизан” (лейтенанты П. Волков и П. Вилькен), “Победа” (мичман Власьев) и “Цесаревич” (лейтенант С. Балк).

Широко использовались катера и во время похода 2-й Тихоокеанской эскадры 3. П. Рожественского. На стоянках они несли сторожевую службу, паровые катера, вооруженные артиллерией, находились в готовности на бакштовах кораблей. На стоянке в бухте Камранг, в случае выхода эскадры в бой, катера спускались на воду и, скрываясь между островами, должны были атаковать корабли противника, которые могли напасть на стоявшие в бухте транспорты. Подводные лодки предписывалось таранить.

Особенно интенсивной была подготовка катеров при стоянке на Мадагаскаре. Минные катера соединяли в отряды, и они занимались тралением (тралы были изготовлены по чертежу порт-артурских), каждую ночь совершали минные атаки на эскадру, проводили учебные минные стрельбы. Но в Цусимском бою катера оставались на кораблях и тем лишь усугубили их положение. Доведя себя до состояния прострации и полностью парализовав работу своего штаба, командующий не нашел в бою места катерам.

Между тем исключительная обстановка того боя, когда эскадра шла только 9 -уз. скоростью, давала неповторимый шанс для массового использования минных катеров. Ведь при этой скорости они могли представлять серьезную и, может быть, самостоятельную боевую силу.

Пусть бы они достигли немного, но очевидно, что торжество Японии и позор русского флота не были бы столь широкими и безоговорочными. Спущенные на воду перед боем (как это когда-то предлагал адмирал К. П. Пилкин) минные, а может быть, и паровые катера могли бы спасти и доставить на госпитальные суда значительную часть людей с погибавших кораблей.

Укрываясь у бортов транспортов (которые сыграли бы роль судов-ловушек), катера могли получить шанс на неожиданную атаку противника. Взяв на борт одну-две мины (из тех, что, высыпавшись из разбитых трюмов броненосца “Ослябя”, усеяли место его гибели), катера могли стеснить маневрирование японской эскадры. Такой прием (правда, используя миноносцы) японцы применили в бою 28 июля 1904 г. Наконец, и это главное; катера могли бы использовать неоднократно опускавшиеся над морем туманы, чтобы во взаимодействии, может быть, с миноносцами попытаться атаковать противника. Ведь именно полоса тумана помогла заградителю “Амур” под Порт-Артуром совершить свою знаменитую постановку 1 мая 1904 г., стоившую японцам двух броненосцев.

rm56

Несколько катеров, руководимых решительным начальником отряда и командирами, могли бы, наконец, не допустить захвата японцами госпитальных судов “Кострома” и “Орел”. Многое могло бы произойти в том бою, где случай и ошибки противника давали широкие шансы на применение катеров. В любом случае это было бы лучше, чем превращать катера в бою в груды металлолома, которые своими нескончаемыми пожарами и множеством осколков лишь умножали потери и ускоряли гибель своих кораблей.

Но катера остались без применения. В этом бою в числе трех двоюродных братьев графа А. А. Игнатьева (автора знаменитых в советскую пору мемуаров “Пятьдесят лет в строю”) в должности минного офицера броненосца “Император Александр III” погиб и лейтенант В. Н. Игнатьев — герой учебной атаки катеров на Порт-Артур в 1901 г.

Опыт катеров в войне, обнаружив несовместимость их применения с боевыми задачами кораблей, указал на перспективность возрождения той активной тактики применения катеров, которую еще в 1877-1878 г. продемонстрировали миру катера С. О. Макарова. Очевиден был и главный вывод: катера должны иметь береговое базирование.

Тем самым флоты мира были вплотную подведены к перспективной области применения малых носителей минного оружия, которая вскоре привела к созданию нового класса боевых кораблей—торпедных катеров, а затем сторожевых катеров, катеров-охотников за подводными лодками, катеров-тральщиков. Транспортируемые на боевых кораблях их штатные катера сразу после русско-японской войны были освобождены от неоправданно возлагавшихся на них боевых функций. Они вернулись к изначально, со времен фрегата “Светлана”, установленному служебному назначению—в качестве компактных мобильных разъездных средств.

Соответственно более скромными стали и их размеры. Паровые катера, которые на флоте любовно называли “самоварами”—за их по-флотски надраивавшиеся дымовые трубы, сохранялись (скорее ради экзотики) только на линейных кораблях-дредноутах.

Флот же в целом перешел к ставшему почти стандартным типу легких моторных катеров. Таких, какими были удостоенные права носить собственные имена (за участие с пулеметами в поддержке Приморской Армии) катера линейного корабля “Ростислав”: “Архав”, “Вице”, “Хопи”.

 

 

 

НАЗАД  СОДЕРЖАНИЕ   ВПЕРЕД