РУССКО-ЯПОНСКАЯ ВОЙНА 1904-1905 гг. Оборона Порт-Артура.

kn30

После гибели С.О. Макарова в Порт-Артур при­был наместник Е.И. Алексеев, который принял коман­дование флотом, подняв флаг на “Севастополе”. Гибель “Петропавловска” и повреждение на мине “Победы поставили Е.И. Алексеева в безвыходное положение: при наличном составе оставшихся в строю кораблей нечего было и думать об активных действиях. Ознакомившись с положением дел на месте, Алексеев приказал усилить охрану входа на внутренний рейд Порт-Артура; во-пер­вых, с 5-го апреля в дополнение к двум дежурным мино­носцам (они заступали на вахту на сутки с 8 часов утра до 8 часов утра следующего дня), на ночь присоединялся ещё один (заступал на вахту с 18 часов вечера до 8 часов утра следующего дня). Во-вторых, с 9-го апреля к двум дежурившим в проходе канонерским лодкам “Гиляк” и “Бобр” присоединялась третья-“Гремящий”, только что окончившая ремонт. Причём “Гремящий” на ночь оста­вался на внешнем рейде. 12-го апреля дежурство несли все четыре лодки, причём “Гремящий” и “Отважный” опять на ночь остались на внешнем рейде, а “Бобр” и “Гиляк” несли вахту непосредственно в проходе.

Кроме того, на одном из полузатопленных японс­ких брандеров установили торпедные аппараты, снятые с минных катеров. “Бобр” был флагманским кораблём контр-адмирала М.Ф. Лощинского и после гибели “Пет­ропавловска” было организовано постоянное траление внешнего рейда. Сначала для траления мин использова­ли миноносцы типа “Сокол” 2-го отряда миноносцев и паровые катера. Но паровые катера оказались слишком малосильными для больших тралов, особенно при силь­ном ветре и течении. От использования миноносцев в качестве тральщиков также быстро отказались; взрыв мины в трале вредно сказывался на машинах корабля, хрупкий холодильник от сотрясения отказывался слу­жить, трубки лопались и миноносец выводил из строя. Поэтому был создан специальный тралящий караван из мелко сидящих паровых шаланд.

Как вспоминал его командир, лейтенант М.В. Ива­нов: “После гибели броненосца “Петропавловск”, взор­вавшегося на японских минах, советом флагманов и ко­мандиров судов эскадры Тихого океана решено было организовать средство для борьбы с японскими минами заграждения, и на этом совете был выработан тралящий караван, который состоял из 8 пароходов - шаланд артурского землечерпательного каравана и двух пароходов О.В.К.Ж.Д. “Новик” и “Инкоу”. Все эти суда сидели кор­мой не более 13 фут, и при удиференцировании можно было достичь до 11-ти фут углубления кормой”.

Охрана каравана поручалась одной канонерской лодке и двум-трём миноносцам. 9-го июня именно реши­тельные действия “Гремящего” спасли караван от унич­тожения японскими миноносцами. В этот день японцы, всегда внимательно наблюдавшие за действиями русских тральщиков, заметили, что они удалились от Порт-Ар­тура на значительное расстояние, причём рядом с безза­щитными паровыми шаландами тралящего каравана не оказалось ни одного русского миноносца.

Как вспоминал лейтенант М.В. Иванов: “Они на­правили на пересечку курсу каравана пять контр-мино­носцев, которые идя на пересечку курса открыли силь­ный огонь, и караван был спасён только тем, что на стоящей на внешнем рейде канонерской лодке “Гремя­щий” под командованием капитана 2-го ранга Цвингмана, вовремя заметили угрожающую каравану опас­ность и немедленно снявшись с якоря пошли на пересечку курса японским миноносцам, стреляя с обо­их бортов, тогда тралящий караван повернул и благо­получно вернулся на рейд”.

В ночь на 20-е апреля японцы предприняли третью, самую грандиозную попытку закупорить пароходами-заградителями проход с внутреннего на внешний рейд Порт-Артура. На этот раз было приготовлено 12 паро­ходов. Их сопровождали канонерские лодки “Акаси” и “Чиокай”, 2, 3, 4-й и 5-й отряды истребителей (эскадрен­ных миноносцев) и 9, 10, 14 и 16-й отряды миноносцев. Таким образом, к выходу на внутренний рейд Порт-Ар­тура приближалась целая армада кораблей. Команды брандеров, укомплектованные добровольцами, были полны решимости во что бы то ни стало выполнить по­ставленную задачу, а многочисленные миноносцы при­крытия должны были связать боем сторожевые корабли русских и надёжно прикрыть своих подопечных от атак русских миноносцев и минных катеров.

Но и эта, с таким размахом и тщательностью под­готовленная операция с треском провалилась.

Во-первых, к цели смогли выйти только 8 бранде­ров. Во-вторых, они были своевременно обнаружены со сторожевых кораблей и береговых батарей.

В эту ночь в сторожевом охранении были лодки “Отважный” (флагман адмирала Лощинского), “Гремя­щий”, “Гиляк”, миноносцы “Скорый”, “Сердитый” и “Бесшумный”, паровые катера с кораблей эскадры.

Миноносцы “Скорый” и “Сердитый” стояли у бор­тов “Отважного”. “Гиляк” был выдвинут вперёд, 5 мин­ных катеров образовывали перед ним охранную цепь.

Около часа ночи с “Гиляка” и “Отважного” почти одновременно был обнаружен неприятельский миноно­сец, попавший в луч прожектора. “Гиляк”, а затем и “От­важный” немедленно открыли по нему огонь. Вслед за этим показались ещё 3 миноносца, по которым также был открыт огонь, в том числе и “Гремящим”. Попав под со­средоточенный огонь, миноносцы быстро повернули на­зад (1 час 10 мин), но один из них, первым попавший в лучи прожектора был потоплен “Гиляком”.

Как показал командир 120-мм орудия старший комендор Захар Фёдоров: “Около часа ночи мною был замечен по направлению к затопленному пароходу “Шилка” миноносец с выкрашенной задней белой трубой, ко­торый поворачиваясь попал в луч боевого фонаря, так как наших миноносцев в море не было, то я сделал по миноносцу выстрел, а затем второй, одновременно со вторым моим выстрелом был сделан выстрел из 1-го 47-мм орудия - моментально после второго выстрела на миноносце произошёл взрыв, миноносец поднялся кор­мой вверх и затонул”.

Помимо Фёдорова, гибель японского миноносца видели офицеры “Гиляка” Борисов и Прокопович, ар­тиллерийский кондуктор Урланкин и прислуга 120-мм орудия, а также комендор 47-мм орудия Воронков Фё­дор и матросы, дежурившие у прожекторов канонерс­кой лодки. Артиллерийский кондуктор Урланкин, в частности, показал: “В то время, когда последовал пер­вый выстрел с нашей лодки, я спал, услышав выстрел, немедленно побежал наверх, когда я пришёл к месту своего боевого расписания, т. е. к 120-мм орудию, то де­журивший там комендор Фёдоров делал уже третий вы­стрел; по направлению падения снарядов в лучах про­жекторов ясно было видно, в расстоянии 7-9 кабельтовых, сильно паривший миноносец, у которого задняя труба окрашена в белый цвет, сейчас же стало заметно, что миноносец не движется и стал тонуть, я отдал приказание старшему комендору Фёдорову устанавливать трубки сегментных сна­рядов, сам стал стрелять из 120-мм орудия; сделал лишь три выстрела и миноносец окончательно потонул”.

Потопление японского мино­носца было подтверждено наблюда­телями с Золотой горы.

В 1 час 45 мин показался пер­вый японский брандер, по которо­му немедленно открыли огонь канонерские лодки “Гиляк”, “Отважный” и “Гремящий”, а также береговые батареи.

Расстреливаемый канонерс­кими лодками и береговыми батаре­ями почти 15 минут, он был добит торпедой с минного катера “Побе­да”, посланного в атаку вместе с ка­тером броненосца “Ретвизан” по приказу командира “Гиляка”. Этому же брандеру досталась и торпеда с миноносца “Скорый”, который вместе с “Сердитым” в 2 часа ночи отошёл от борта “Отважного” и пошёл на помощь “Гиляку”.

Минный катер броненосца “Ретвизан” не смог выпустить торпеду. Как докладывал его командир мич­ман Н. Алексеев: “Я полным ходом пошёл к показавше­муся брандеру, подойдя к нему на расстояние не далее полукабельтова я приказал выстрелить миной, но выст­рела не последовало так как патрон не воспламенился и мина, свободная от стопоров, скользнула вперёд и заст­ряла рулевой частью в аппарате”. Тем не менее, эки­паж катера открыл огонь из пулемёта и винтовок по эки­пажу брандера, пытавшемуся спустить шлюпку, а затем катер подошёл к берегу, где минёр Толстов по горло в ледяной воде отвернул ударник торпеды, после чего она была вытащена из аппарата на берег.

В 2 часа 20 минут на “Отважный” прибыл намест­ник Е.И. Алексеев, принявший на себя руководство по отражению атаки японских пароходов-заградителей.

В 2 часа 27 минут, показался второй брандер, по нему немедленно был открыт огонь с канонерских лодок и береговых батарей и пароход затонул, не дойдя до цели.

В 2 часа 50 минут показались ещё три парохода. Но все эти брандеры, попав под шквальный огонь, зато­нули, не дойдя до входа на внутренний рейд. Одному из них, помимо снарядов, досталась и торпеда с минного катера броненосца “Пересвет” (командир - мичман Бек­лемишев) - взрыв произошёл в носовой части японского парохода, после чего он начал тонуть.

5-й и 6-й брандеры наскочили на мины загражде­ния и затонули, шедшие вслед за ними последние два брандера были потоплены артиллерийским огнём кано­нерских лодок и береговых батарей. Стрельба продол­жалась приблизительно до 3 часов утра, когда все подхо­дившие пароходы уже затонули.В 4 часа утра Е.И. Алексеев с “Отважного” отбыл на “Гиляк”.

В течении боя артиллерийский огонь достиг небы­валой силы - русские береговые батареи и сторожевые суда выпустили до 3000 снарядов, а “Гиляк” израсходо­вал, кроме того, 3000 патронов для своих пулемётов.

Канонерские лодки в течении этого боя израсхо­довали снарядов: “Гиляк” 166 120-мм, 327 75-мм, 380 47-мм и 3000 патронов из пулемета, “Гремящий” 25 5-дм, 233 75-мм, 41 47-мм, “Отважный” 17 6-дм, 61 75-мм, 58 47-мм и 20 37-мм.

Во время боя наибольшей опасности подвергался “Гиляк”, выдвинутый вперёд перед входом на внутрен­ний рейд Порт-Артура. Два брандера затонули всего в 2 и 2,5 кабельтовых от лодки. Первый брандер шёл пол­ным ходом на “Гиляк”, стоящий посередине прохода на внутренний рейд, и только вовремя выпущенная минным катером броненосца “Победа” (командир - прапорщик Добржанский) торпеда, потопившая японский пароход, предотвратила трагедию.

Надо отметить, что свою роль сыграли затоплен­ные ещё по приказу С.О. Макарова по сторонам от вход­ного створа пароходы - они мешали японским бранде­рам маневрировать, два японских парохода так и затонули у “Эдуарда Бари”.

Посланный на выскочивший на берег под Электрическим утёсом брандер старший офицер “Отважно­го” капитан 2-го ранга Иванов перерезал на нём прово­да, шедшие к взрывному устройству, но спрятавшиеся внутри корабля японцы успели произвести взрыв. К счастью, сам Иванов и все бывшие с ним матросы отде­лались ушибами и царапинами.

В результате третьей попытки заблокировать проход с внешнего на внутренний рейд Порт-Артура экипажи японских брандеров понесли тяжелейшие по­тери. Вследствие сильного волнения шлюпки с японс­кими моряками прибивало к берегу, но японцы отка­зывались сдаваться в плен и отчаянно сопротивлялись, предпочитая смерть. Русские солдаты с ужасом наблю­дали, как в одной из шлюпок японцы рубили друг дру­гу головы. Как писал в своих воспоминаниях капитан 2-го ранга М.В. Бубнов: “За эту ночь взято было в плен 2 офицера и 30 нижних чинов, да и то почти все ране­ные, которые, придя в сознание, с яростью кидались на наших солдат и успокаивались нескоро; 13 из них скоро скончались”.

Из 158 человек экипажей 8 брандеров японцы смогли спасти 63 человек (из них 20 раненых), 17 попа­ло в плен (позже из них ещё один умер). Все остальные погибли.

Во время боя артиллерия канонерских лодок дей­ствовала безотказно, лишь на “Гиляке” при последних выстрелах из 120-мм орудия был испорчен подъёмный механизм, да на “Гремящем” у 37-мм орудия, стоящем на правом шкафуте, сломался вертлюг штыря.

Важно отметить одно обстоятельство. Контр-ад­мирал М.Ф. Лощинский в рапорте наместнику Е.И. Алек­сееву с тревогой докладывал: “При последней попытке брандеров заградить проход на внутренний рейд и бас­сейн, на них оказались поднятыми конуса, то есть как раз знак, назначенный на этот день и по нашей таблице, приложенной к секретному приказу № 10, из чего можно заключить, что таблица эта неприятелю известна”.

Японская разведка не зря ела свой хлеб.

22-го апреля из Порт-Артура выехал наместник Е.И. Алексеев, временно командующим эскадрой в Порт-Артуре стал контр-адмирал В.К. Витгефт, который по словам командующего 2-м отрядом миноносцев капитан 2-го ранга М.В. Бубнова, “был большой труженик, но отнюдь не боевой адмирал, не рисковавший принять что-либо на свою ответственность; всё-таки это был верный служака, смертью запечатлевший преданность долгу”.

В это время в районе Бицзыво (90 миль от Порт-Артура) начинала высаживаться 1-я японския армия и крепость в любой момент могла быть отрезана неприя­телем. Е.И. Алексеев не мог себе позволить оказаться в блокированном неприятелем Порт-Артуре: он был одно­временно командующим и морскими и сухопутными силами Российской империи на Дальнем Востоке. Как отметил известный российский историк В.Ю. Грибовский: “Отъезд Е.И. Алексеева из Порт-Артура, по мнению очевидцев, напоминал бегство. Однако следует признать, что как главнокомандующий он поступил мудро, не же­лая оставаться без связи в осаждённой крепости”.

22-го апреля в крепость пришёл последний поезд с боеприпасами, а 24 апреля Порт-Артур был уже отрезан японскими войсками.

В ночь на 7-е мая “Отважный”, “Гремящий”, “Ги­ляк”, дежурные миноносцы “Скорый” и “Сердитый”, а также береговые батареи отразили попытку японских миноносцев и минных заградителей набросать на внеш­нем рейде Порт-Артура мины.

В 12 часов 46 минут наши наблюдатели с “Гиляка” заметили в луче прожектора Крестовой батареи неприя­тельское судно, по которому с лодки немедленно был открыт огонь. Вслед за “Гиляком” открыли огонь “От­важный”, “Гремящий” и береговые батареи.

В 12 часов 50 минут было замечено судно, идущее по направлению ко входу, по которому был также сосре­доточен огонь, это судно также стреляло в ответ. Как докладывал командир “Гиляка” капитан 2-го ранга Н.В. Стронский контр-адмиралу М.Ф. Лощинскому: “Через несколько минут на этом судне был ясно виден густой столб пара, державшийся минуты три, после чего судно больше видно не было. Затонуло ли оно после взры­ва у минного заграждения или отошло, утверждать ник­то из судового состава не может. Что же случилось с суд­ном, которое было у плоского мыса, и по которому был открыт огонь, неизвестно, так как весь огонь был сосре­доточен по 2 судну. Но едва ли оно ушло, так как оно всё время было в луче берегового прожектора и по нему ле­вые батареи успешно стреляли”. На “Отважном” так­же ясно видели большой столб воды и пара, после кото­рого 2-е судно исчезло.

Наблюдателями были обнаружены также два ми­ноносца, которые быстро скрылись.

“Гиляк” вёл огонь до 1час 20мин и израсходовал: 120-мм - 19, 75-мм - 22, 47-мм - 31, 37-мм - 6. Всего 78 снарядов. “Отважный” израсходовал: 6-дм - 2, 75-мм - 14,47-мм 5 снарядов.

Во время стрельбы на “Гиляке” у 75-мм пушки № 1 лопнула пружина ударника, но она была быстро замене­на новой, у 120-мм орудия были смяты некоторые зубья подъёмной шестерни.

8-го мая в 11 часов дня “Гремящий” ушёл на внут­ренний рейд, на его место встал “Отважный”, который вместе с “Гиляком” продолжал нести охрану на внутрен­ний рейд Порт-Артура.

В начале мая I -я японская армия подошла к рус­ским позициям, расположенным у г. Кинчжоу и стала готовиться к их штурму. В помощь русским частям, обо­ронявшим эту стратегически важную позицию решено было послать канонерскую лодку “Бобр” и 2 миноносца

-   “Бойкий” и “Бурный”. Выбор этих двух кораблей был не случаен - “Бобр” был самой старой канонерской лод­кой, из находящихся в Порт-Артуре, а “Бойкий” и “Бур­ный” хоть и были новыми кораблями, но отличались крайне ненадёжными механизмами и больше времени проводили в ремонте, чем в строю.

В условиях полного господства японского флота на море и тесной блокады ими Порт-Артура на возвра­щение этих кораблей назад не рассчитывали. После вы­полнения задания командирам кораблей было приказа­но их взорвать.

10-го мая, перед самым выходом, на “Бобр” назна­чили командиром вместо капитана 2-го ранга А.А. Ливена капитана 2-го ранга В.В. Шельтинга (он останется командиром лодки до её гибели в декабре 1904 года). Это назначение не было случайным - В.В. Шельтинг ранее прослужил на “Бобре” 10 лет и знал этот корабль в со­вершенстве.

9 мая командир порта контр-адмирал И.К. Григо­рович отдал приказание как можно скорее снять 2 мачты с “Бобра”, что и было исполнено. Мачты было решено снять для уменьшения видимости корабля. Миноносцы “Бойкий” и “Бурный” 9 мая ещё находились в ремонте - они его смогли спешно закончить только перед самым выходом.

Начальником штаба 4 Восточно-Сибирской стрел­ковой дивизии задача “Бобру” была сформулирована следующим образом: “Для обеспечения успеха в отбитии штурма необходимо, чтобы во время штурма позиции канонерская лодка “Бобр” вошла, возможно глубже, в залив Хунуэза, омывающий Талиенванский полуостров с севера и приняла участие в самом энергичном обстре­ливании японских войск, наступающих Киньчжоускую позицию южнее Самсона, так как наши пушки, постав­ленные на Талиенванском полуострове, не могут обстре­ливать южную половину полосы местности южнее Сам­сона, по которому будут наступать японцы. Надо иметь в виду, что, как уже выяснилось из предыдущих боёв, японцы начинают свои атаки с рассветом и заблаговре­менное показывание им канонерской лодки “Бобр” нежелательно”.

10 мая в 5 часов 30 минут “Бобр” снялся с якоря. Ещё днём на лодку прибыл штурман дальнего плавания Ильин, который должен был вести корабль через мин­ные заграждения Талиенванского рейда и который уже дважды проводил пароходы из Дальнего в Порт-Артур.

На внешнем рейде канонерку ожидали “Бойкий” и “Бурный”, вместе с которыми “Бобр” пошёл в Талиен- ван, держась как можно ближе к берегу.

Как писал капитан 2-го ранга В.В. Шельтинг: “По­года была пасмурная и, вследствие большой зыби, ходу имел около 8 узлов - всё время баком брал воду, а иног­да вода вливалась через открытые порта 9-фунт. Орудий, что конечно, сильно бы затруднило стрельбу при встре­че неприятеля, почему я и предполагал, если увижу что- нибудь подозрительное, укрыться в одну из бухт. На пе­реходе мною был принят из Артура кардиф, чтобы не было большого дыма. Подходя к бухте Сикау, был виден сзади свет прожекторов, вероятно, Артурских, но так как впереди ничего заметно не было, то я решил в Сикау не заходить, а пользоваться пасмурностью и идти прямо в Талиенван”.

“Бойкий” прибавил ходу и ушёл вперёд на развед­ку, “Бурный” продолжал идти в кильватер “Бобру”.

В 11 часов вечера лодка подошла к Талиенвану, успешно миновала минные заграждения, за которыми её уже ожидал “Бойкий”. Однако следуя за специально выс­ланным для проводки кораблей паровым катером, “Бобр” сел на мель и смог с неё сняться лишь с полной водой, примерно в 5 ч 30 мин утра. Придя в гавань Даль­него, лодка стала на якорь и тут же получила телефоног­рамму генерала Фока, в которой он просил задержать на­ступление японцев на правый фланг наших позиций и не дать им его обойти.

Как писал командир “Бобра”: “Я тотчас же снял­ся с якоря и решил идти в Hand-bay, куда меня провести через минное заграждение обещался бывший у меня штур­ман Ильин. Около 8 часов утра я обогнул Талиенванский полуостров и вошёл в Hand-bay и тотчас же открыл огонь по видимому противнику, расстояние определил пристрелкой; выходило между 14-35 кабельтовыми, в за­висимости от орудий, так что мелкие пушки стреляли по ближайшей полосе берега, в кустах которого скрывалась пехота. Моё появление в бухте, очевидно, было неожи­данно для японцев, так как орудий на берегу у них близ­ко не было. После первых же выстрелов видно было вид­но убегающих в беспорядке людей, которые старались уходить за Самсон.

Особенно удачны были выстрелы 6-дюймового орудия, из которых один попал в середину проходившей по железной дороге, по насыпи, артиллерии и видны были падающие лошади и люди. По словам людей, видевших падение снарядов, мы заставили японцев отступить со­вершенно со своего левого фланга и дали возможность выехать на позицию находившейся в Талиенване бата­реи Романовского, которая тоже открыла беглый огонь. Около 10 часов неприятельские выстрелы стали затихать, от нас видно не было, так что под конец я стрелял один и около 11 часов, прекратив огонь и исполнив задачу, по­шёл из бухты в Дальний за дальнейшими инструкциями.

Стрелял я больше сегментными, фугасными 6-дм и 9-фунтовыми шрапнельными снарядами и выпустил всего 308 выстрелов.

Маневрировать в бухте было затруднительно, так как с одной стороны отмель, с другой стороны минное заграждение. Всё время шла с моря зыбь, чем я пользо­вался для стрельбы на более дальние расстояния”.

В 12 часов 15 минут “Бобр” прибыл в Дальний. Его командир на следующий день с рассветом собирался опять идти на обстрел позиций японских войск, но в 11 часов вечера узнал решение оставить позиции у Кинчжоу. Командиры “Бобра” и миноносцев решили проры­ваться в Артур, а в случае невозможности прорыва выб­роситься на мель и взорвать свои корабли. Прорыв был очень рискован: ночь была светлая и лунная, но русским кораблям сопутствовала удача и не встретив на обрат­ном пути неприятеля, маленький отряд утром 14-го мая благополучно вернулся в Порт-Артур (в гавань зашли в 5 часов 55 минут утра).

Действия “Бобра” получили высокую оценку рус­ского сухопутного командования. Генерал майор Наде­ин руководивший обороной Кинчжоусских позиций за­писал в донесении о ходе боя: “канонерка “Бобр” блестяще работала”.

Умелые действия “Бобра” вынуждена признать и официальная японская история.

В ночь с 16 на 17 мая “Гиляк” и береговые батареи огнём отогнали неприятельские миноносцы, которые, очевидно, пытались поставить на внешний рейд мины: в 11 часов 30 минут вечера 16 мая наблюдатели с “Гиляка” заметили на расстоянии 35 кабельтовых силуэты 5 непри­ятельских кораблей, по силуэтам напоминающие мино­носцы. В 11 часов 47 минут открыла огонь береговая ба­тарея, находившаяся под Золотой горой, а в 11 часов 59 минут и канонерская лодка. Вскоре после открытия огня, японские миноносцы стали уходить, а уже в 12 часов 6 минут “Гиляк” прекратил огонь, выпустив 32 снаря­да: 120-мм - 19,75-мм - 12 и 47-мм - 1.

Во время стрельбы у одного 120-мм орудия бере­говой батареи произошёл разрыв дульной части, в резуль­тате чего на лодку посыпались осколки, но к счастью никто из экипажа не пострадал.

22-го мая “Гремящий”, находясь в охранении тра­лящего каравана, отразил атаку японских миноносцев, попытавшихся уничтожить тихоходные и беззащитные суда каравана. Канонерскую лодку при этом поддержа­ла своим огнём Крестовая батарея. Японские минонос­цы не стали искушать судьбу и спаслись бегством.

В 11 часов 20 минут вечера 24 мая вахтенный на­чальник “Гиляка” мичман фон Штейн в лучах берегово­го прожектора с Тигрового полуострова заметил двух­трубное судно, по силуэту похожее на крейсер. Немедленно с лодки, а затем и с батарей по судну был открыт огонь (дистанция 25 кабельтовых). Неприятель открыл ответный огонь и стал удаляться, в 11 часов 40 минут, когда дистанция с него до “Гиляка” увеличилась до 45 кабельтовых, стрельбу по нему прекратили. При­мерно в это же время было замечено ещё одно судно, ко­торое после выстрелов с батарей быстро исчезло. Это были подходившие к Порт-Артуру японские минные заг­радители, и один из них нашёл себе в эту ночь могилу: два дежурных миноносца “Скорый” и “Стройный” выш­ли на них в атаку и выпустили две торпеды, одна из ко­торых попала в цель и потопила японский заградитель. Впрочем, артиллеристы береговых батарей приписыва­ли этот успех себе, считая, что корабль взорвался от удач­ного попадания тяжёлого снаряда.

“Гиляк” же в эту ночь выпустил 35 снарядов: 120-мм - 14, 75-мм – 14 и 47-мм-7.

В ночь на 25 мая японские миноносцы атаковали дежурный крейсер “Диана”, но огнём крейсера, канонер­ских лодок и береговых батарей атака была сорвана.

1 июня вышли в море для обстрела неприятельс­ких позиций из бухты Меланхэ “Отважный”, (флаг контр-адмирала Лощинского), “Гремящий”, крейсер “Новик” и 8 миноносцев. Однако этот выход был неудачен, так как не было налажено взаимодействие с сухопутными войсками: “В 4 часа 10 минут в 3 кб. От западного остро­ва группы Сяобиндао лодка Отважный” открыла огонь по предполагаемому месту расположения неприятельс­ких позиций с расстояния 40-50 кб, но на берегу не было замечено никаких признаков, говорящих о присутствии японских войск.

Обещанный сухопутным командованием коррек­тировочный пост отсутствовал. Во всяком случае, нахо­дившиеся на лодке артиллерийские офицеры его так и не видели. Сделав два выстрела из 9-дюймового орудия и семь из 6-дюймового, “Отважный” задробил стрельбу, “Гремящий” ограничился одним выстрелом из 9-дюймо­вого орудия и двумя из 6-дюймового, после чего адми­рал Лощинский, видя безрезультатность обстрела, при­казал его прекратить и полным ходом направился к Порт-Артуру, спеша засветло пройти линию минных заг­раждений. Около 7 часов вечера отряд вернулся в Порт-Артур, и лодки заняли свои места согласно диспозиции по охране рейда. Практически вся операция проходила в виду японских кораблей, постоянно маячивших на горизонте, но не принимавших ни­каких активных действий”.

Надо отметить, что все после­дующие выходы кораблей Порт-Артурской эскадры с целью обстрела неприятельских позиций будут более эффективными.

В ночь на 9 июня “Гиляк” со­вместно с береговыми батареями отогнал японские корабли, пытав­шиеся поставить на внешнем рейде Порт-Артура мины. В 1 час 35 ми­нут наш наблюдатель с “Гиляка” в лучах прожектора Электрического утёса заметил японский эскадрен­ный миноносец. Как докладывал командир лодки капи­тан 2-го ранга Н.В. Стронский: “Миноносец шёл по на­правлению к Крестовой батарее, расстояние от лодки до миноносца было от 30 до 35 кабельтовых. Тот час же по нем был произведён выстрел из 120-мм орудия. Снаряд пролетел через миноносец, после чего он повернул и бы­стро начал уходить в море. Это было в 1 час 40 минут. О том, что был произведён выстрел по японскому минонос­цу, было передано через Золотую гору на броненосец “Цесаревич”.

В 2 часа 20 минут на St W, в луче прожектора Тиг­рового полуострова, был замечен японский минный заг­радитель, по которому лодкою, а через несколько минут и батареями, был открыт огонь. В 2 часа 30 минут загра­дитель повернул на S и вышел из луча...

Оба эти прохода неприятельских судов были от­крыты первыми с лодки, о чём было передано на Золо­тую гору и на батареи. Этот случай показывает, насколь­ко сигнальщики и комендоры бдительны. Во время стрельбы комендоры, стреляя из орудий, действовали в высшей степени хладнокровно и берегли патроны”.

Интересно отметить следующее. Когда читаешь официальную японскую историю войны на море в 1904 1905 гг., то создаётся впечатление, что японские корабли не очень то опасались огня сторожевых кораблей и бере­говых батарей, огонь которых был не эффективен: если исключить три атаки брандеров и попытки уничтожить “Севастополь” в бухте Белый волк в самом конце осады, можно насчитать лишь несколько попаданий снарядов в японские корабли во время их действий на внешнем рей­де Порт-Артура. Но если это было бы в действительнос­ти так, японцы вели бы себя наглее и уж, во всяком слу­чае, не бросались наутёк после первого пролетевшего над кораблём русского снаряда, как это имело место в ноч­ной стычке 9 июня - японский миноносец обращается в бегство после первого же пролетевшего над ним 120-мм снаряда с “Гиляка”.

Днём того же 9 июня “Гремящий” поспешит на выручку тралящему каравану, который попытаются от­резать от Порт-Артура и уничтожить японские минонос­цы. И опять стрельба канонерской лодки (причём с даль­ней дистанции) обратит в бегство неприятеля, который даже не попытается атаковать “Гремящего”, а ведь ка­нонерка - это не крейсер или броненосец с десятками орудий и несколько миноносцев несомненно попытались бы её уничтожить, если бы их командиры были уверены, что русские “не умеют стрелять”.

Когда же несколько миноносцев обращаются в бегство, заметив приближение одной единственной ка­нонерской лодки, не попытавшись её атаковать, это го­ворит лишь об одном - русские стрелять умели, и коман­диры японских миноносцев были знакомы с результатами этой стрельбы на собственном горьком опыте.

Во время выхода эскадры 10 июня “Гремящий” и “Отважный” вместе с миноносцами 2-го отряда охраня­ли тралящий караван, а “Гиляку” опять пришлось пора­ботать больше всех - как отметил в своём рапорте контр-­адмирал Лощинский: “Вечером же, со времени подхода к рейду эскадры, и всю ночь, могу сказать, что никто на лодке “Гиляк” не сомкнул глаз, внимательно следя за всем происходящим на рейде и оказывая, по мере сил, этой небольшой лодкой полное содействие к успешному вхо­ду в гавань нашей эскадры”. Контр-адмирал М.Ф. Ло­щинский в тот день держал свой флаг на “Гиляке”.

11 июня, перед рассветом, “Гиляк” вместе с бере­говыми батареями и крейсером “Паллада” отразил ата­ку японских миноносцев.

11 июня для обстрела неприятельских позиций вышли в море “Отважный”, “Гремящий”, “Бобр”, крей­сер Новик, минный крейсер “Всадник” и 14 миноносцев. Отряд стал выходить на внешний рейд в 8 часов 50 минут сначала канонерки, затем, в 9 часов 20 минут Новик. Уже в 9 часов 40 минут “Новик” открыл огонь по 8 не­приятельским миноносцам, шедшим курсом W от Кэпа на расстоянии 40 кабельтовых. В 9 часов 45 минут к крей­серу присоединился “Отважный”, выпустив 4 6-дюймо­вых снаряда по тем же миноносцам. Снаряды легли очень близко от неприятеля и вражеские корабли тот час же повернули назад и стали удаляться.

В 12 часов отряд стал на якорь в бухте Тахэ. В 1 час дня подошёл из Порт-Артура миноносец “Бдитель­ный”, на котором находился командующий эскадрой контр-адмирал В.К. Витгефт, который вышел в море, чтобы лично руководить обстрелом. “Бдительный” пер­вый пошёл в бухту Лунвантань и начал обстрел берега. Остальные корабли снялись с якоря и последовали за ним, при этом “Бобр”, шедший впереди, расстрелял плаваю­щую неприятельскую мину.

Русские корабли обрушили на врага сотни снаря­дов - например “Новик” выпустил 137 120-мм и 1 47 мм, “Отважный” 3 9-дюймовых, 34 6-дюймовых и 36 75-мм. К шести часам вечера все корабли благополучно верну­лись в Порт-Артур.

13-го и 14-го июня были особенно тяжёлыми для экипажа “Гиляка”. Как писал в своём рапорте на имя В.К. Витгефта контр-адмирал Лощинский: “В особенно­сти должен отличить личный состав лодки “гиляк”, ко­торому эти сутки довелось провести почти сплошь в ра­боте, именно: с 10 часов 50 минут вечера 13-го числа до 11 часов 30 минут ночи она принимала участие в отраже­нии атаки неприятельских миноносцев; с часу до поло­вины второго ночи 14-го в отражении появившегося заг­радителя; до рассвета она приготовилась к походу, что при стоянии у брандеров, в проходе представляло нема­ло труда; в 4 часа 40 минут утра лодка вышла на рейд и затем провела целый день в виду неприятеля, маневри­руя среди японских минных банок; наконец, только что ошвартовавшись к брандеру, в 9 часов вечера отражала смелую атаку трёх миноносцев, появившихся перед са­мым входом, в расстоянии 15-20 кабельтовых”.

По свидетельствам многих очевидцев со стороже­вых кораблей и береговых батарей, один из трёх мино­носцев противника был потоплен. Кстати, по данным японцев, они в ту ночь потеряли миноносец № 51. Прав­да, они утверждают, что при отходе от Порт-Артура он сел на риф и разломился.

В обстреле неприятельских позиций 14 июня из бухты Тахэ участвовали “Гиляк” (флаг контр-адмирала М.Ф. Лощинского), “Отважный”, “Гремящий”, крейсер “Новик” и 9 миноносцев, из них 4 миноносца II отряда шли впереди с тралами. Отряд находился в бухте Тахэ с 9 часов утра до 5 часов 55 минут дня.

17 июня канонерская лодка “Бобр”” совместно с минным крейсером “Всадник” и 6 миноносцами II от­ряда отбила атаку 8 японских миноносцев на тралящий караван.

В ночь на 20 июня “Гиляк” участвовал в отраже­нии атаки японских миноносцев на дежурный крейсер “Паллада”. Вечером того же 20 июня “Гиляк” обстрелял два японских миноносца, подходивших к рейду. В обоих случаях, японские миноносцы после того, как по ним был открыт огонь, быстро меняли курс и скрывались.

Днём 20 июня “Новик”, “Отважный”, “Гремящий”, “Бобр”, “Всадник” и 13 миноносцев обстреливали непри­ятельские позиции на вершине горы Куинсан и поддер­живали наши войска на правом фланге фронта Порт- Артура .

21-го июня “Отважный”, “Гремящий”, “Гиляк” совместно с “Новиком” и 7 миноносцами вели обстрел неприятельских позиций из бухты Тахэ.

22 июня “Отважный”, “Гремящий”, “Гиляк”, “Бобр”, “Новик” и 8 миноносцев вели огонь по позици­ям неприятеля из бухты Лунвантань. Менее чем через час после начала обстрела на “Бобре” вышли из строя сна­чала девяти, а затем и шестидюймовые орудия и лодка вынуждена была вернуться в Порт-Артур.

Надо сказать, что интенсивная стрельба начинала отрицательно сказываться на артиллерии канонерских лодок. Так, в докладе наместника Е.И Алексеева царю от 9 июля 1904 года сказано: “От продолжительной службы и частой стрельбы на лодках “Гремящий”, “Отважный” и “Гиляк”, обнаруживаются повреждения орудий, выводя­щие их из строя от двух дней до двух недель”. “Бобр” был самой старой канонерской лодкой, его орудия были больше расстреляны и пришли в негодность раньше. Вы­шедшие из строя 9 и 6-ти дюймовые заменили двумя 120­-мм. Для этого на “Бобре” заделали прежний порт для 9-ти дюймового орудия, укреплена крыша “закрытого бака”, в котором ранее помещалась 9-ти дюймовое орудие, для установки на ней 120 мм пушки, в кормовой части под 120-­мм орудие укрепили палубу и переделали стеллажи пат­ронных погребов под 120-мм патроны. Но и старым орудиям “Бобра” нашли применение: их кое-как отремонтировали и установили на позициях второй линии обороны Порт-Артура.

Если начинало сдавать железо, то что можно ска­зать о людях? Крайне напряжённая служба канонерских лодок требовала от их экипажей нечеловеческих усилий, не только физических, но и нервных. Напряжённая ох­ранная служба лодок, требовавшая бессоных ночей, по­вышенной бдительности, приводила к сильному нервно­му истощению команд. Судовой врач “Бобра” в своём рапорте доносил, что среди команды лодки, не раздевав­шейся и не получавшей коек в течении продолжительно­го времени “развивались разные болезни, свидетельству­ющие о переутомлении”.

24 июня “Гремящий”, “Отважный” и 3 минонос­ца, охранявшие тралящий караван вступили в перестрел­ку с японскими миноносцами и вынудили их отойти. В 6 часов вечера канонерки вернулись на внутренний рейд Порт-Артура (миноносцы на ночь остались в Тахэ), но уже утром следующего дня “Гремящий” и “Отважный” вышли на внешний рейд (в 7 часов 35 минут) и в составе отряда, в который входили броненосец “Полтава”, крей­серы “Баян”, “Новик”, “Паллада”, “Диана” и 11 мино­носцев пошли для обстрела неприятеля из бухты Тахэ. Японские крейсера и миноносцы попытались помешать, но всякий раз русские крейсера своим огнём заставляли неприятеля отступать.

28 июня на внешний рейд утром (в 7 часов 25 ми­нут) вышел “Гиляк” для охраны тралящего каравана. Когда в 10 часов 55 минут японские миноносцы попы­тались приблизиться, лодка открыла по ним огонь, после чего японские корабли отошли.

28 июня “Гиляк” вместе с 3 мино­носцами выходил в море для охраны тра­лящего каравана. После возвращения с моря канонерская лодка пошла на внут­ренний рейд, окончив сторожевую служ­бу в проходе, но 1 -го июля “Гиляк” опять заступит на дежурство.

28 июня “Бобр” совместно с “Гайда­маком” и 3 миноносцами отразит атаку японских миноносцев на тралящий караван.

1 июля “Бобр” вместе с “Новиком” и 4 миноносцами в 8 часов 50 минут утра вышел в море для обстрела позиций непри­ятеля. В 10 часов 45 минут “Новик” и “Бобр” открыли огонь на высоте “150”. “Новик” прекратил огонь в 11 часов 00 минут, а “Бобр” продолжал обстрел до 12 часов 40 минут.

12-го июля “Отважный”, “Гиляк”, “Гремящий”, крейсер “Баян”, “Аскольд”, “Паллада”, “Новик", минный крейсер “Всадник” и 11 миноносцев вышли для об­стрела неприятельских позиций. Неприя­тельские крейсеры и миноносцы попыта­лись помешать действию русского отряда, но безуспешно - под огнём русских кораб­лей они вынуждены были отступить. Рус­ские корабли обстреляли левый фланг японских войск. В это время на сухопутном фронте шли жестокие бои на Зелёных горах - ближних подступах к Порт-Артуру.

11 июля для обстрела неприятеля выходит более силь­ный отряд: броненосец “Ретвизан”, крейсер “Баян”, “Ас­кольд”, “Паллада”, “Новик”, канонерские лодки “Отваж­ный”, “Гремящий”, “Гиляк”, минный крейсера “Всадник” и “Гайдамак”, а также 13 миноносцев. Японские корабли опять попытались воспрепятствовать обстрелу русскими своих войск, и опять безуспешно - “Ретвизан” и крейсера вступили в перестрелку с японскими броненосными крей­серами “Ниссин” и “Касуга”, а также 5-м боевым отрядом (3 крейсера и броненосец “Чин-Иен”), а канонерские лод­ки продолжали обстрел неприятельских позиций.

Об     интенсивности обстрела говорит тот факт, что к 2 часам дня “Отважный” израсходовал все 9-ти дюймо­вые снаряды (обстрел неприятеля начали в 8 часов 30 ми­нут). К сожалению, на обратном пути налетел на мину и получил тяжёлые повреждения единственный броненос­ный крейсер Порт-Артурской эскадры - “Баян”. Подрыв “Баяна” заставил отказаться от последующих выходов в море и только 26 июля в море для обстрела неприятельс­ких позиций выйдут “Новик”, “Бобр” и 16 миноносцев.

27 июля “Новик” теперь уже совместно со всеми 4 канонерскими лодками и 7 миноносцами обстреливал неприятельские позиции. “Об интенсивности огня го­ворит тот факт, что за час с небольшим “Отважный” вы­пустил семь 9-дюймовых, одиннадцать 75-мм и семь 47-мм снарядов, “Гремящий” - всего шесть 9-дюймовых снарядов, а вот “Бобр” поставил своеобразный рекорд, выпустив в общей сложности 137 снарядов, из них 60 из 120-мм орудий, а остальные из уже устаревших 9-фун­товых”’ .

28-го июля канонерские лодки “Гремящий” и “Бобр” прикрывали тралящий караван, который вывел эскадру за пределы опасной зоны.

На следующий день “Гремящий” и “Бобр”, а так­же минный крейсер “Всадник” и миноносцы II отряда охраняли тралящий караван, который вводил на внутрен­ний рейд Порт-Артура возвратившиеся после неудачно­го боя 28 июля русские корабли. “Бобр” после встречи кораблей эскадры прошёл в бухту Тахэ и обстреливал японские батареи и войска из Дагушаня; неприятельские батареи и суда, ставшие у Лунвантаня, отвечали; их от­ряды снаряды ложились очень близко, но попаданий не было. Около 11 часов лодка прекратила огонь и пошла в Порт-Артур, в 4 часа дня став на якорь на внутреннем рейде у Морского госпиталя.

После 28 июля канонерским лодкам практически не придётся выходить в море, но зато их экипажи будут привлекаться для выполнения разнообразных работ на берегу: снаряжения мин заграждения, погрузке снарядов, починке тралов и т. д. Например 30 июля по 4 человека с “Отважного”, “Гремящего” и “Гиляка” снаряжали мины заграждения. В этот же день на “Бобре” закончили уста­новку 47-мм орудия на месте прежней установки 9-ти дюймового орудия. На следующий день мины заграж­дения (20 штук) снаряжали 4 человека с “Гиляка”, 4 с “Гремящего” и 3 с “Отважного”.

1-го августа “Гремящий” и 3 миноносца ходили к Ляотешану для встречи парохода с провизией из Чифу, однако пароход в этот день не пришёл.

2 августа 20 человек с “Гиляка” грузили уголь на миноносцы - при том, что сама канонерка несла вахту на внешнем рейде Порт-Артура.

С 30 июля “Отважный” нёс вахту непосредственно в проходе на внутренний рейд, а “Гиляк” - на внеш­нем рейде, с 31 июля к нему присоединился “Гремящий”, но ненадолго: 5 августа “Гремящий” и миноносцы выш­ли для встречи прорвавшего блокаду небольшого фран­цузского парохода с продовольствием: они отогнали от него японские миноносцы и привели в Порт-Артур, но на обратном пути, “Гремящий”, находясь в 24,6 кабель­товых на SW от входного маяка, попал на мину и в 6 часов 49 минут вечера затонул; погибло 8 человек ма­шинной команды.

“Гиляк” на ночь оставался на внешнем рейде один. Кстати, ему вообще в охране входа в гавань Порт-Арту­ра во всё время осады доставался самый опасный и от­ветственный пост: он был выдвинут вперёд. Прикрывая подступы ко входу на внутренний рейд.

6 августа “Гиляку” пришлось отражать атаку япон­ских миноносцев.

6 августа “Отважный”, “Бобр” и “Гиляк” вышли на внешний рейд, чтобы вместе с миноносцами принять участие в обстреле неприятельских позиций в бухте Тахэ, но ввиду отсутствия тралов поход канонерок отменили и в обстреле участвовали только 7 миноносцев”.

Ночью 9 августа “Гиляк” и “Отважный” отогнали огнём неприятельские миноносцы.

“Бобр” в течении августа периодически вёл пере­кидной огонь по неприятелю из своих 120-мм орудий (6, 7, 10, 14, 16, 21, 22 августа). Стрельба 22 августа была особенно удачной - японцы убегали из деревни, которую обстреливала канонерка. Он не нёс вахты по охране вхо­да на внутренний рейд Порт-Артура, зато его экипаж активно использовали на различных тяжёлых работах:  11, 12, 13, 14, 15 августа 20 человек с “Бобра” выгружали снаряды для береговых укреплений, а 20 августа снаря­ды грузили уже 40 человек с “Бобра”! Кроме того, из эки­пажа лодки был сформирован десантный отряд.

В ночь на 16, 17 и 18 августа “Гиляк” и “Отваж­ный” своим огнём отгоняли приближающиеся японские миноносцы. Те появлялись, очевидно, с целью набросать на внешнем рейде мины заграждения. Как и ранее, не­смотря на значительную дистанцию (вечером 18 августа “Гиляк” стрелял по миноносцам с дистанции 35-45 ка­бельтовых, а “Отважный” - 25-35 кабельтовых), японс­кие корабли после первых же выстрелов предпочитали спасаться бегством.

24 августа “Отважный” дважды (в 9 часов 45 ми­нут и 11 часов 20 минут вечера) открывал огонь по япон­ским миноносцам.

1 сентября 1904 года в 2 часа 30 минут ночи в лучах прожекторов наблюдатели “Отважного” на расстоянии 17 кабельтовых заметили катер, по которому немедленно открыли огонь “Отважный” и “Гиляк” - 2 снаряда попа­ли в цель, катер остановился, и его стало уносить в море. К нему на помощь подошёл было другой катер, но его ото­гнали артиллерийским огнём. После этого по сигналу с “Отважного” прекратили стрельбу (по катерам стреляли также и береговые батареи) и послали за подбитым непри­ятелем 2 минных катера под командованием лейтенанта Небольсина. Подойдя ближе, Небольсин увидел два неприятельских катера, которые снимали с подбитого людей и пытались взять его на буксир. По ним были вы­пущены две торпеды, но так как углубление на них было поставлено 1,5 метра (поменять установку времени не было), те прошли под килями неприятельских катеров.

Тем не менее они сразу же бросили спасательные работы и отошли. После этого лейтенант Небольсин с матросами высадился на подбитый японский катер, но обнаружил там только два трупа, и две оторванные ноги. Катер был приведён на буксире в порт, его повреждения были невелики и после ремонта он мог быть использо­ван для нужд прибрежной обороны. Он был вооружён 47-мм орудием в носу, и кроме того, на корме были стел­лажи от двух или трёх мин заграждения, уже сброшен­ных в море. Катер принадлежал флагманскому броненос­цу японского флота “Микаса”.

Днём этого же 1 сентября “Бобр” вёл перекидной огонь по месту сосредоточения японцев - стрельба была успешной - японцы ушли из обстреливаемого квадрата.

7 сентября “Бобр” опять вёл перекидной огонь по скоплениям японских войск. Кроме того, в течении сен­тября его команда опять привлекалась для различных работ на берегу: 1 сентября - 3 человека изготавливали тралы, 8 человек изготавливали заряды в Минном го­родке, 20 человек грузили снаряды для береговых ук­реплений. 4 сентября опять 20 человек с “Бобра” гру­зили снаряды, 3 человека проводили телефонные ка­бели, а 8 делали заряды в Минном городке. 9 сентября был поставлен своеобразный рекорд - погрузкой сна­рядов было занято 60 человек с лодки! 13 сентября 40 человек грузили снаряды, а 8 опять делали заряды в Минном городке.

Экипаж “Гиляка”, нёсший постоянную вахту по охране входа на внутренний рейд, также не избежал ра­бот на берегу: 1 сентября изготавливали тралы 10 чело­век с “Гиляка”, а 15 у Белого волка вынимали тралы, 27 сентября 10 человек из экипажа лодки были заняты изготовлением бонов.

Из экипажа “Отважного” был сформирован десан­тный отряд, 29 сентября этот отряд в количестве 64 чело­век на ночь был послан на берег.

7 сентября после ожесточённых боёв русские вой­ска оставили гору Длинную. Гора несколько раз перехо­дила из рук в руки, защищавшие Длинную, 5-я и 6-я роты Квантунского флотского экипажа потеряли почти поло­вину личного состава и обоих командиров, но отошли в полном порядке и заняли для обороны Плоскую гору. С Длинной горы просматривалась часть внутреннего рей­да Порг-Артура, что без сомнения ухудшило положение русской эскадры.

19 сентября японцы впервые бомбардировали Порт-Артур перекидным огнём 11-дюймовых осадных мортир. Падавшие почти отвесно, одиннадцатидюймо­вые снаряды, весившие по 20 пудов, при попадании в корабли причиняли страшные разрушения. По свидетель­ству командира “Севастополь” капитана 2-го ранга Н.О. Эссена: “Снаряды, попавшие в суда, производили огромные разрушения, пронизывая несколько палуб и переборок, разрушая всё на своём пути, и разрываясь внутри судна, причём осколки имели достаточно сил, чтобы пробить палубу или переборку”.

К счастью, не все 11-дюймовые снаряды взрыва­лись, но даже неразорвавшиеся снаряды наносили серь­ёзные повреждения: так 24 сентября такой снаряд про­бил на “Пересвете” три палубы и борт, на “Палладе” неразорвавшийся 11-дюймовый снаряд пробил две палу­бы и застрял в угольной яме, убив при этом 4 матросов.

По сути уже с конца сентября стало очевидно, что потопление кораблей на внутреннем рейде огнём япон­ских осадных орудий - это лишь вопрос времени. Броне­носцы постоянно получали попадания снарядов, иногда по несколько за день (“Пересвет” 19 сентября - целых девять!) и постепенно теряли боеспособность.

Положение на сухопутном фронте Порт-Артура, несмотря на мужество его защитников, ухудшалось.

Ввиду ограниченных запасов продовольствия при­ходилось постоянно уменьшать рацион - особенно не хватало мяса и зелени, раненым, не получавшим полно­ценного питания, труднее было возвращаться в строй.

Однако морское командование в Порт-Артуре и не помышляло о подготовке к прорыву, продолжая ра­зоружать корабли, снимая с них орудия и передавая сна­ряды на береговые укрепления: в конце августа с кораб­лей эскадры было передано 5000 шестидюймовых снарядов. Затем в течении двух с половиной месяцев были переданы ещё 6484 фугасных и сегментных снаряда, и кроме того 1797 бронебойных, всего 8281 шестидюймо­вый снаряд. И к началу ноября на кораблях эскадры ос­тавалось только 1665 бронебойных 6-дюймовых снаря­дов и более других типов снарядов этого калибра не оставалось. Снарядов других калибров также остава­лось ограниченное количество: 12-дюймовых - 640, 10-дюймовых - 444, 8-дюймовых - 154, 75-мм - 10118, 47-мм - 49724,37-мм - 2020 снарядов.

Но даже с таким количеством снарядов эскадра могла попытаться пойти на прорыв. Однако протоколы заседаний флагманов говорят о том, что командование в Порт-Артуре уже мысленно похоронило корабли. 19 ок­тября “Бобр” был выведен попаданиями снарядов из строя, поэтому его артиллерию с расчётами передали на сухопутные позиции, на корабле остались 1 офицер и 25 нижних чинов.

Чтобы как-то избежать попаданий снарядов, ми­ноносцы и канонерские лодки вынуждены были на день выходить на внешний рейд Порт-Артура. Грузить уголь, принимать уголь и боезапасы во внутренней гавани Порт-Артура с конца сентября стало возможным лишь по ночам. Но и эти меры не всегда помогали. 26 октября “Отважному” не повезло. В него, когда он стоял на внеш­нем рейде, попал 11-дюймовый снаряд. Он ударил в кор­мовую часть левого борта на верхней палубе, на юте про­бил борт, палубу в адмиральском салоне и, разорвавшись, пробил дно лоцки в помещении рулевой машины. Лодка стала быстро погружаться кормой в воду. Однако эки­паж “Отважного” не растерялся: немедленно приступи­ли к заделке пробоины, одновременно лодка снялась с якоря и пошла к проходу на внутренний рейд вместе с буксиром “Силач”, который своими мощными помпами откачивал воду из лодки. С помощью водолазов пробои­ну смогли заделать.

Чтобы избежать дальнейших попаданий, в следу­ющие дни “Гиляк”, “Отважный” и миноносцы станови­лись на внешнем рейде ещё дальше от берега.

28 октября состоялся совет флагманов, на котором ничего не было сказано о возможности прорыва из осаж­дённой крепости, наоборот, адмиралы постановили: “В случае крайности, т. е. близости сдачи крепости, суда, которые в состоянии дойти до прохода, идут туда и за­топляются у брандеров, а также топятся все суда, кото­рые можно туда дотащить, на прочих судах портится всё, что возможно, главное, т. е. котлы, машины, пушки, а также взрывается батапорт, береговые механизмы, стан­ки и пр.”. Броненосцы ещё жили, вели перекидной огонь по противнику, их экипажи сутки напролёт рабо­тали, устраняя всё новые повреждения, причиняемые сна­рядами японской осадной артиллерии. Корабли ещё мог­ли выйти в море и попытаться прорваться, но они уже были приговорены к гибели своим начальством.

На этом же совещании была решена и судьба “Ги­ляка”. Собрание адмиралов постановило: лодку разору­жить, орудия установить на береговых позициях, на са­мом корабле оставить только командира, минного офицера, механика и 20 человек матросов, остальных спи­сать в распоряжение порта “для нахождения на берего­вых позициях и прочих нужд”. Маленькому отважно­му кораблю, который так много сделал для защиты крепости, теперь предстояло тихо ожидать своей участи погибнуть под снарядами японских осадных батарей.

1 ноября “Гиляк” был разоружён.

“Отважный” же пока ещё решили оставить в строю, лишив, правда, части артиллерии: с него сняли 2 75-мм орудия и установили их под Золотой горой, кроме того, все оставшиеся снаряды к 6-дюймовому орудию также решили отдать на берег. Это же собрание решало вопрос о больных цингой с канонерских лодок и мино­носцев - их решено было передавать в госпитали, но это мало помогало - больные не могли выздороветь, т. к. не получали полноценного питания.

В ноябре цинга приобрела характер эпидемии - 2 ноября среди моряков было 58 больных цингой, затем их число начинает постоянно увеличиваться. ! 3 ноября их уже 102. Кроме того, физическое истощение и нервное перенапряжение валили людей с ног: 2 ноября больных нижних чинов на судах и в госпиталях было отмечено 268 приходящих (т. е. каждый день посещавших госпи­тали и затем возвращавшихся на корабли), больных офи­церов - 17.

7 ноября на совете флагманов и капитанов судов 1-го ранга решили на судах оставить только 1000 шести­дюймовых бронебойных снарядов, все остальные пере­дать крепости. Против этого выступили только коман­диры “Севастополя” капитан 1-го ранга И.О. Эссен и “Паллады” капитан 1-го ранга B.C. Сарнавский.

И.О. Эссен в своём особом мнении высказал сле­дующее: “Бронебойные снаряды совсем не пригодны для стрельбы по береговым целям, так как эти снаряды рвут­ся не всегда, а если и рвутся, то дают малое число оскол­ков, следовательно, наносят мало поражений неприяте­лю. Сняв с кораблей все 6-дюймовые снаряды мы сводим значение этих кораблей к нулю, а между тем наша Бал­тийская эскадра, идущая в Тихий океан, безусловно, рас­считывает на наше содействие, без которого, по числу судов и по вооружению, слабее Японского флота, и, сле­довательно, не имеет шансов на успех.

Роль флота на войне есть действие на море, а тепе­решнее ненормальное состояние есть следствие несчаст­но сложившихся для флота обстоятельств; наш долг при первой возможности стараться выйти и вывести кораб­ли из этих неестественных условий...”. К несчастью это был глас вопиющего в пустыне.

“Отважный” с 1 ноября постоянно находился в бухте Белый Волк. Здесь она была в безопасности от огня японских осадных батарей. На “Отважном” оставались 1 9-дюймовое, 1 6-дюймовое, 2 75-мм и 2 47-мм орудия. Но от шестидюймовой толку не было - к ней не было ни одного снаряда. Но и с таким вооружением начальство посчитало лодку способной защищать бухту, в которой она находилась.

В ночь на 12 ноября японские миноносцы попыта­лись атаковать “Отважный”, но лодка с её 5 оставшими­ся орудиями смогла отбить атаку!

21 ноября японцы заняли гору Высокую, с которой просматривалась вся гавань Порт-Артура. Корректируя обстрел кораблей Порт-Артурской эскадры, японцы в те­чении 22-23 ноября потопили 4 броненосца - “Ретвизан”, “Полтаву”, “Пересвет”, “Победу” и “Палладу”.

24 ноября от попаданий I I-дюймовых снарядов затонул “Гиляк”.

24 ноября затонул “Баян”.

kn29

Только броненосец “Севастополь” в ночь на 26 ноября вышел на внешний рейд и стал на якорь в бухте Белый Волк рядом с “Отважным”. В охранении встали последние 7 уцелевших миноносцев эскадры. С 27 нояб­ря по 3 декабря японцы предприняли 6 массированных ночных атак миноносцами на уцелевшие русские кораб­ли. Атаки были каждую ночь, за исключением 28 нояб­ря. “Севастополь” имел неполный комплект команды и испытывал нехватку снарядов, на “Отважном” всего дей­ствовало 5 орудий. К этому надо добавить, что экипажи русских кораблей были физически и морально истоще­ны. Кроме того, утром 30 ноября в Порт-Артур прибыл пароход, прорвавший блокаду и привёзший муку. Эки­пажам миноносцев приказано было разгрузить его, та­ким образом, приходилось таскать мешки с мукой, а но­чью отражать минные атаки". Ни о каком отдыхе не могло быть и речи.

Самая мощная атака японцев против “Севасто­поля” состоялась в ночь на 2 декабря. В ней, по данным японской стороны, приняли участие 23 миноносца и минный катер.

Как вспоминал Н.О. Эссен: “Наши снаряды ввиду малого расстояния и возможности пристреливаться по­падали очень метко, редкий миноносец уходил без повреждения, попадания были видны совершенно ясно, на миноносцах то и дело были видны столбы дыма и пара”. По словам очевидцев, от двух до четырёх мино­носцев противника были уничтожены артиллерией. Два японских миноносца были уничтожены торпедами - один сторожевым минным катером с броненосца “Победа”, другой - миноносцем “Сердитый”. “Сердитый” был по­слан к обнаруженному японскому миноносцу, который был повреждён и лишился хода. Команда его уже была снята и имелась возможность взять его как приз, но бе­реговые батареи, приняв “Сердитого” за неприятельский миноносец, обстреляли его, поэтому командир вынуж­ден был отказаться от своего намерения и добил неприя­тельский миноносец торпедой. Несмотря на мужество экипажей японских миноносцев и понесённые в ходе атак тяжёлые потери в эту ночь, как и в предыдущие, им не удалось добиться никакого успеха.

Но в следующую ночь, 3 декабря им всё же удалось поразить одной торпедой “Севастополь” и одной торпе­дой - миноносец “Сторожевой”. В эту ночь им благоприятствовала погода - шёл снег большими хлопьями и была пурга. Тяжело повреждённый “Севастополь” уже не мог выйти в море, но до самой капитуляции крепости вёл перекидной огонь по наступавшим японским войскам.

8 ноября совет флагманов решил:

1. На броненосце “Севастополь” для стрельбы из 12-дюймовых орудий оставить 100 человек, остальных 200 отдать для обороны крепости.

2. “Отважный” ввиду его обстреливания неприя­телем и возможности погибнуть от снарядов - разору­жить и оставить под надзором “Севастополя”, а весь лич­ный состав обратить для обороны крепости под началом капитана I-го ранга Эссена.

3. Впредь до исправления миноносца “Стороже­вой” снять с него 30 человек для той же цели”.

10 декабря после нескольких попаданий 11-дюймо­вых снарядов затонул разоружённый “Бобр”.

19 декабря на внешнем рейде Порт-Артура были затоплены “Севастополь” и “Отважный”. В тот же день Порт-Артур был сдан японцам.


 

НАЗАД  СОДЕРЖАНИЕ   ВПЕРЕД

Рейтинг
( Пока оценок нет )
Поделиться с друзьями: